еди своих: он ведь в мундире немецкого 
фельдфебеля... И все-таки Костров предостерегает: 

- Не больно храбрись. Ты не чугунный, могут и... 

Они находились уже на тыловых немецких позициях. 

Из-за развалин проникнуть дальше в туннель стало невозможно. Чтобы попасть в 
новую станцию метро, нужно было на виду у немцев, продолжающих отчаянно 
стрелять, преодолеть порядочное расстояние, перебежать через площадь, чтобы 
потом нырнуть опять в подземелье. Днем это делать чересчур рискованно. 

Решили выждать темноты. День уже скатывался к вечеру. Солдаты хотели есть. Ведь 
пока двигались по туннелям, никто крошки хлеба не держал во рту. Расселись на 
выбитых кирпичах, доставали из вещевых мешков сухари, галеты, откупоривали 
банки с тушенкой, грызли сухую колбасу... 

Прижавшись друг к другу, с час-другой отдыхали. 

В сумерках, когда не только шум боя, но и поднятая дневная пыль улеглась, 
Костров увлек своих солдат через развалины рывком к очередной станции метро. 

Вход был завален разным домашним скарбом поблизости обвалившегося дома. А может,
 это нарочно завалили немцы станцию, чтобы сделать невозможным проход в метро. 

Подбежав, солдаты Кострова, а заодно с ними немецкий инженер и фельдфебель 
Вилли начали растаскивать завал. Наконец, когда проделали лаз, стали по одному 
проникать внутрь. 

Прячущиеся от войны горожане спали вповал: одни, сидя на раскладушках, 
уткнувшись головами в колени, другие - облокотясь на поклажу, третьи - прямо на 
цементном полу, положив под голову согнутые в локтях руки... Завидев 
перебегающих солдат в серых шинелях ("Уж не русские ли?.. Так и есть, русские! 
А-а-а!"), заголосила не своим голосом неспавшая старая немка. Подскочив к ней, 
Вилли Штрекер сунул ей кулак под нос. Но ее взбалмошный крик разбудил 
обитателей метро, и поднявшийся гвалт ни уговорами, ни окриком пресечь было уже 
нельзя. Костров выстрелил в потолок, заставив всех присмиреть. Потом через 
переводчика Вилли объявил, что, если кто окажет сопротивление, будет расстрелян 
на месте, и повел группу, обходя лежащих и со страхом уступающих дорогу немцев, 
в темный провал туннеля. 

Солдаты бежали по шпалам, обо что-то спотыкаясь. Еще раньше от инженера узнали, 
что этот перегон метро самый длинный, и Костров торопился до рассвета достичь 
станции, что у правительственных зданий. 

Страшной силы гул загрохотал наверху. Сдавалось, земля опрокинулась и поплыла 
из-под ног Кострова и его спутников. Солдаты невольно попадали, не поняв сразу, 
что случилось. 

- Началось... - проговорил взволнованно Костров, и тотчас снарядные взрывы 
сотрясли подземелье. С потолка сыпались не то куски штукатурки, не то земля. В 
одном месте потолок метро, похоже, прохудился, и сверху, как из дырявого мешка, 
потек песок. А взрывы бились все чаще, казалось, что сверху по домам и площадям 
гвоздили гигантскими молотами. 

Вдруг впереди что-то всевластно пробуравило землю, и взрывом выворотило 
наизнанку глыбы грунта, потом опустило тяжело, с обвальным грохотом назад. 
Взрыв был настолько сильный, что у некоторых солдат заломило в ушах. 

- Такая чушка хоть и своя, а завалит, и... к праотцам, - после минутного 
оцепенения выдавил из себя Костров. 

Никто из солдат не отозвался. 

По туннелю полз кисло-въедливый дым. Распирало грудь. Нечем стало дышать. 
Кто-то громко и без устали чихал, кто-то чертыхался. 

Взрыв тяжелой бомбы не перегородил туннеля. Солдаты перебирались по 
нагромождению камней и бетона, Кое-где виднелись чадящие дымом осколки. 
Одолевала усталость. Дышалось по-прежнему тяжело - запах серы и динамита 
царапал в горле. 

Из туннеля послышались голоса. Вилли прислушался, но, ничего не поняв, двинулся 
дальше. А тревожный шум нарастал. 

- Момент! - поднял руку Вилли, как бы говоря, что надо остановиться и проверить 
- впереди творится ч