чали строиться, в хвост к ним 
пристраивались и некоторые гражданские, благоразумно понявшие, что лучше им 
идти на пункт сбора, ибо там будут кормить. 

Тем временем Костров попросил Нефеда Горюнова побыстрее вставить ему в автомат 
новый диск, поправил на голове пилотку, затянул потуже поясной ремень, помигал, 
опробовал фонарик, прицепленный на груди за петельку гимнастерки, и, поманив 
жестом своих ребят, вбежал в метро. Следом юркнули фельдфебель Штрекер, 
горбоносый инженер, повалили всею группой солдаты. Они спрыгивали с платформы 
на рельсы, исчезали во мраке сырого туннеля. 

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ 

Первые час-полтора двигались впотьмах: глаза не привыкли к темноте, казались 
незрячими, и надо было все время выставлять перед собой растопыренные руки, как 
рогулины, к тому же водить ими беспрерывно, чтобы не налететь на что-нибудь. 
Под ноги попадались поперек лежащие шпалы и невесть как очутившиеся здесь камни,
 и можно было легко оступиться, упасть. 

Идти пришлось в постоянном предчувствии опасности, потому что нередко из 
темноты доносились зычные раскаты выстрелов. Это неверно, что истым фронтовикам 
неведомо чувство страха. Очутившись теперь в новой, непривычной обстановке, 
Костров больше всего боялся, что могут обстрелять в темноте внезапно или 
ударить из-за спины. И уж совсем он перепугался, когда споткнулся и упал на 
что-то мягкое, потрогав рукой, нащупал холодное тело и отпрянул. Сзади 
засветили фонариком - перед ним лежал мертвец в мундире. 

Теперь Костров начинал понимать войну в подземельях. Оказывается, тут вести ее 
куда труднее и опаснее, чем при дневном свете и на поверхности, пусть и в 
задымленном пожарами городе. В подземелье не видишь ни противника, который 
может напасть на тебя неожиданно, ни своих солдат, приходится только угадывать 
их, слышать по шороху, по дыханию, и это успокаивает. 

Подземелье имеет и свои запахи. Вначале пахло сыростью земли и щебня. Но, 
притерпевшись, Костров стал различать и другое: в одном месте почему-то густо 
запахло распускающейся листвой, вроде бы там, сверху туннеля, росли деревья. 
Постепенно запах зелени унялся, понесло гарью и чадным дымом. 

- Наверху дома горят, - догадался Костров. - Пахнет, чуете? И жарче стало... 

- Кабы не задохнуться, - отозвался Тубольцев. 

- Каким образом? - спросил Костров. 

- Случись на пути обвал, и сзади, пока двигаемся, немцы подстроят засаду... Им 
ведь метро знакомо, как пальцы на руке. 

Костров смолчал, но про себя подумал, что может и такое случиться. Спохватясь, 
тотчас проговорил: 

- С нами инженер. На него надежда. 

Тот шагал впереди, все время приговаривая: "Гут, гут". 

Скоро действительно подошли к завалу. Сквозь груды обвалившихся и развороченных 
камней виднелся краешек неба, затянутого дымами, но Кострову и другим его 
спутникам оно показалось таким теплым и близким, что хотелось глядеть и глядеть 
на него, любуясь воображаемою голубизною и даже дымами, розоватыми от подсветки 
солнца. 

Костров отважился вылезти, чтобы поглядеть, что делается наверху, и только 
шагнул на развалины, как откуда-то сбоку полыхнула автоматная очередь. Он упал 
и скатился по развалинам вниз. Схватился рукою за колено и мучительно 
зажмурился. К нему поспешили Горюнов и Вилли, хотели поднять, но Алексей так 
зашиб колено, что не мог стоять. 

- Осушил колено. Здорово осушил, - сквозь зубы цедил Костров. 

- Мог бы и не соваться! - в сердцах, как старший летами, упрекнул Горюнов. 

Приумолкли. 

Грохот снарядов сотрясал землю, взвинченный звук самолетов заставил и Кострова, 
и фельдфебеля Штрекера вскинуть головы. Когда советские штурмовики, выйдя на 
цель, начали дубасить из пушек в самой близости от развороченной горловины 
метро, Вилли, несмотря на опасность, схватил за руку Кострова и на радостях 
тряс ее, приговаривая: "Гут. Карашо!" Вообще Вилли Штрекер стал как одержимый: 
очертя голову бросался в самое пекло. Вот и сейчас настаивает отправиться на 
вылазку. Правда, ему проще появляться с