о-то непонятное. 

Костров дозволил фельдфебелю Вилли и старшине Горюнову пройти вперед и узнать, 
что там делается. 

Не успели они скрыться в темноте (днем в метро темнота казалась серой и 
видимость была сносной), как навстречу им гуртом повалили люди. Вилли, узнав в 
одном по мундиру немецкого офицера, хотел его ударить, но тот взмолился и даже 
начал успокаивать фельдфебеля, озираясь на русского старшину. 

- Что там такое? Почему они кричат и бегут? - перебил Вилли лопотавшего что-то 
офицера. 

- Потоп! Потоп! Капут! - заорал, оглянувшись назад, офицер. 

- Чего ты орешь? - взяв его за грудки и тряся, требовал Вилли. Доложи, что там? 


- Вода! Потоп! - кричал офицер. 

Шум приближающейся воды был ответом для всех. 

Скоро с той стороны, откуда накатывался шум воды, затопляя метро, приблизилось 
еще несколько немецких военных, почти все они были вооружены пистолетами или 
автоматами, но, завидя советских солдат, не стреляли, потрясенные общей бедой, 
- искали даже у них, своих противников, защиты и спасения. 

Постепенно Вилли Штрекер выпытал у насмерть перепуганных людей, что открыты 
шлюзы на Шпрее, уровень воды в реке, как и полагалось, был выше подземной линии 
метро, и вода хлынула в туннель. 

- Спросите вот у него, инженера, сколько метров осталось до станции? До выхода 
из метро? - поспешно перебил Костров. 

- Триста метров. От силы полкилометра, - ответил Вилли, переспросив у 
горбоносого инженера. 

- За мной, вперед! - бросился Костров, увлекая за собой группу. Следом за ними 
хлынули и немецкие военные, словно и для них в этом было избавление ото всех 
бед. 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ 

Подземное хозяйство Берлина, как, впрочем, и всякого другого крупного города, - 
это сосуды и нервы гигантского организма. 

В войну берлинское подземное хозяйство стало не только средством передвижения, 
но и средством защиты людей от смерти. Участились налеты английских и 
американских самолетов, а обещания Геринга, что ни одна бомба не упадет на 
германские города, оказались пустым звуком - в эту пору Берлин стал похож как 
бы на опрокинутый город, и жители переселились в подземелье. Туда были 
перенесены домашняя утварь, посуда, электрические плитки для приготовления пищи 
и обогрева, на перронах метро в несколько рядов стояли кровати... Когда же 
война застучала непосредственно по мостовым Берлина и раненых на поверхности 
стало держать опасно, туда же, в подземелье, переместились и немецкие лазареты. 


Переселение это было великое и трагическое... 

Военные, осевшие в Берлине, не преминули использовать и метро в целях войны. 
Они перебазировались на станции со штабами и пунктами управлений. Специально 
выделенные группы хорошо вооруженных эсэсовцев сидели в удобных пунктах 
подземелья и, дождавшись, когда советские войска продвинутся и займут эту 
территорию, внезапно, чаще по ночам, давали о себе знать, появляясь на 
поверхности и нанося удар в спину. 

Никакой иной стратегии, кроме желания продлить жизнь, у германского 
командования не было, так как туго стягиваемое смертельное кольцо вот-вот могло 
совсем захлестнуться. 

Когда имперская канцелярия с ее торчащими железобетонными колпаками бункеров, в 
одном из которых отсиживался Гитлер, стала в поле зрения советских войск, он, 
Гитлер, единоличной властью фюрера и верховного главнокомандующего приказал 
затопить метро. Воды из Шпрее хлынули в горловину потоком, опрокидывая стоявшие 
на рельсах вагоны, подземные будки касс, столы буфетов, за которыми немцы в 
урочный час распивали пиво... 

Этот несущийся навстречу поток застал группу Кострова в туннеле. Бегущая вода 
сразу посшибала несколько человек, и теперь требовались неимоверные усилия, 
чтобы удержаться и двигаться. Вода поднималась, уже стала по пояс. Костров, идя 
впереди, через силу переставлял в воде ноги, наклонялся, как бы наваливаясь 
грудью на прибывающий поток. Стало холодно, од