этим инженером познакомиться и сказал, обращаясь к Кострову: 

- Гут. 

Предусмотрительный инженер подошел к машине, взял подаваемые водителем какие-то 
резиновые шланги, провода, спасательные круги, пояса и, навьючив все это на 
себя, сказал, глядя на Вилли, что можно идти. 

Шмелев посмотрел на горловину наземного входа и пожевал губами. 

- Взорвать. Гранатами взорвать, - распорядился было Шмелев, но увидел 
подъехавшую полуторку с орудием на прицепе, враз смекнул: - Постойте, а если 
пушчонку на них направить? А? Давайте ее сюда, - поманил Шмелев сидевшего в 
кабине офицера, и полуторка завернула к станции метро. Артиллеристы, узнав в 
чем дело, развернули пушку, подкатили ее к лесенке, поддерживая за колеса и 
замок руками, выждали минуту, не стреляя, как бы давая понять засевшим там 
фашистам, что пора одуматься, сопротивление бесполезно. 

Темный провал метро насторожился в мертвящей злобе. Наводчик стал крутить 
рукоятку, и стоило зашевелиться стволу, который медленно и неукротимо наводился 
на прямой выстрел, как из глубины широкого, но приземистого входа прошипел, 
рассекая воздух, фаустпатрон. Термитный снаряд попал в железную балку 
перекрытия, и на глазах металл горел, свертываясь, словно бы кипящее на огне 
молоко. Ответно пушка послала один-единственный снаряд в темноту провала наугад.
 

Не стерпев, шагнул Вилли. Он сошел вниз по ступенькам, ощупывая ногами путь, 
заваленный битым кирпичом и всяким мусором, шел, невзирая на то, что самого 
пробирал страх. 

- Слушайте меня! - громко объявил Вилли и назвал себя. 

С минуту Вилли помедлил, будто проверяя нервы намуштрованных юнцов, посланных 
на погибель, и жителей - эти забились, помалкивая, по затемненным углам станции,
 ожидая участи самой худшей. 

Фельдфебель Штрекер, их соотечественник, появился перед ними как спаситель из 
мрака темноты. И то, что он появился от русских, целым и невредимым, потрясло 
многих. 

Тем временем Вилли провозглашал, как пророк! 

- Слушайте, вы, юнцы неоперенные, вас обманули, насильно погнали на верную 
смерть. Кончайте воевать! Вы ударяете кулаками в небо: силы затрачиваете 
огромные, а толку никакого... Слышите, вы, вон те, обладатели фаустпатронов, 
бросайте свои трубки и переходите, пока не поздно, сюда. И все остальные 
солдаты, слушайте мою команду. Встать! 

Те, которые послушались, шагнули вперед - сзади них раздалась стрельба. Оттуда 
же, из глубины мрака. И которые встали, повинуясь, в свою очередь засветили 
темноту жужжащими фонариками и начали в упор расстреливать несдающихся... 

Вилли пережидал конца свалки, надеясь уговорить и остальных. Но уговорить не 
удалось. Фельдфебель увидел, как огоньки фонарей замигали в темноте все дальше 
вдоль туннеля. Это отходили те, кто не хотел сдаваться. Наконец перестрелка 
унялась. 

Из туннеля метро повалили люди в штатском, один держал над головой 
прикрепленное к трости белое полотенце вместо флага, ковыляли раненые, 
опирающиеся на палки и в кровавых повязках, шли старики, женщины, не 
выпускавшие из рук детей, измученные, худые люди с ввалившимися глазами и 
простертыми перед собой руками, словно искавшими, обо что опереться... 

Последними выходили военные в мундирах. Они недоверчиво косились на русских, на 
Кострова. 

Фельдфебель Штрекер командовал голосом, в котором преобладала угроза: 

- Бросай вот сюда в кучу фаустпатроны. 

- Господин фельдфебель, мы... 

- Молчать! Прочь фаустпатроны, молокососы, сопляки!.. 

- Пожалуйста, мне хоть... 

- И ты бросай, пока голову не сняли. 

Гора трубчатых фаустпатронов и автоматов росла и росла. Принесли станковый 
пулемет, стрелявший из глубины. Двое приподняли его за колеса и с силой бросили 
в общую кучу, словно таким образом прощались со своей военной карьерой. А может,
 хотели этим жестом показать фельдфебелю и вот им, русским, что они вовсе не 
противники, а всего-навсего молодые солдаты, укрывшиеся в туннеле. 

- Что дальше, герр фельдфебель? - спросил один, в расстегнутом мундире. - Я 
хочу знать, нас... 

Костров оглядел с головы до пят тонконогих, ершистых и разлохмаченных парней, 
усмехнулся чему-то про себя. "Всыпать бы им ремнем по голой заднице и 
распустить по домам", - подумал, вновь усмехнулся, вызвав этим у юнцов улыбку, 
правда деланную, какую-то подражательную. 

- Кому они нужны, эти младенцы? И никто их расстреливать не будет, это факт, - 
заверил Костров и велел всех построить, назначил из них же старшего для 
сопровождения на пункт сбора военнопленных. - Поясните, фельдфебель, что там их 
накормят, сводят в баню - завшивели небось! Ну а сразу после войны распустят по 
домам. 

Фельдфебель Штрекер перевел, все повеселели, начали переговариваться, услышав, 
что их будут кормить. 

- А как скоро кончится война? - почти одновременно спросили несколько голосов. 

- Это они пусть у своего фюрера, у Гитлера, спросят, - вмешался Горюнов. 

Костров посмотрел на него с укором: 

- Вот уж невпопад адресуешь. Фюрер и фашистская армия началом войны 
распоряжались, а ее концом распоряжаемся мы, русские! 

- Скажите, а как скоро вспыхнет военное столкновение между русскими и 
англо-американцами? - спросил по-немецки у фельдфебеля Штрекера долговязый 
парень. 

Вилли не замедлил перевести вопрос. 

- А уж вот с этим ему лучше обратиться к своему министру пропаганды Геббельсу. 
Он мастак на всякого рода выдумки! - Сделав нарочито вынужденную паузу, Костров 
добавил: - Только ежели по-русски отвечать ждите, когда рак свистнет! 

Немецкие солдаты сами, не сговариваясь, н