лина. 

- Зачем он тебе, этот немец-смотритель? 

- В поводыри годится, - ответил Шмелев. - Может провести к самой имперской 
канцелярии. 

Маршал удивленно приподнял брови. Еще постояли на ступеньках кирхи, и оба сошли 
вниз. 

- Где же этот ваш лорд - хранитель подземелья? - спросил Жуков. 

Шмелев поманил стоявшего возле "виллиса" немца - высоченного, горбоносого, 
одетого в плащ. Немец остановился напротив знакомого ему генерала Шмелева, 
опустив длинные руки и постоянно раскланиваясь, как маятник, ни слова при этом 
не говоря. 

- Ну и поводырь, - сказал, тая в глазах усмешку, маршал. - Берите его с собой, 
на месте разберемся. 

Все начали рассаживаться в легковых машинах и поочередно, через минуту-другую 
выезжать со двора кирхи в район расположения штаба фронта. Приехав, маршал из 
своего кабинета позвонил в Москву, доложил о том, что войска фронта выходят на 
Эльбу и одновременно полностью захлопнули немецко-фашистскую группировку в 
Берлине. 

- Берлин окружен, так надо понимать, товарищ Жуков? - переспросил Сталин. 

- Да, именно так, товарищ Сталин. Берлин окружен, и кольцо никому не удастся 
прорвать, - заверил командующий. 

- Смотрите в оба, товарищ Жуков. Нам известно, что правители фашистской 
Германии домогались заключить сепаратный мир с нашими союзниками. Актом 
окружения Берлина вы нанесли сокрушительный удар по этим козням, теперь задача 
добить врага в его берлоге, овладеть полностью Берлином. Не давайте передышки 
противнику, молотите, пока он не запросит пощады! 

За столом Жуков был в необычайном расположении духа, по случаю окружения 
Берлина позволил себе выпить две стопки коньяку, оба раза чокаясь и говоря в 
адрес Шмелева лестные слова. 

Мысленно перекинулись вдруг, припоминая, на Подмосковье, в зиму сорок первого 
года. Оба испытывали, казалось, тяжесть тех трагичных дней. "Защитник Москвы. 
Железной воли человек, аккумулировал все войска. О нем еще скажет свое слово 
история", - думал о Жукове генерал Шмелев. Мог бы вот прямо и вслух высказать, 
но не смел по праву дружбы переступить заветную черту. А маршал думал о русском 
солдате и дивился его стойкому мужеству и долготерпению - солдаты любой другой 
армии не выдержали бы такого напора, таких невзгод, какие выпали на долю 
русских бойцов. 

- Только он, русский солдат, мог все перетерпеть - и стужу, и напор 
бронированного врага, и расколотое бомбами небо, и невзгоды походно-боевой 
службы, - говорил вслух как бы для себя Георгий Константинович. - Терпелив и 
стоически упорен наш солдат, потому и выдержал, душою выстрадал победу. Ну а 
куда же подевался этот инженер, ваш поводырь? - спросил Жуков. Покормил хоть? 
Отощал в третьем рейхе... Зови к столу. 

- Не пойдет, - ответил Шмелев. 

- Это почему же? 

- Немец, он такой по натуре... Педант, и никогда не сядет с начальством за стол.
 

Жуков позвал адъютанта и велел накормить немца из общего котла, затем вернулся 
к прежней мысли, спросил: 

- Чем же может быть полезен этот инженер? 

Шмелев начал вновь объяснять, что подступы к центру Берлина, к 
правительственным учреждениям рейха простреливаются и, чтобы не нести лишние 
потери, этот инженер-немец может провести наших солдат подземными ходами, по 
туннелю метро... Жуков умел понимать с полуслова и ухватился за эту идею, 
наказав как можно скорее выделить надежную группу, вооружить ее автоматами, 
гранатами, необходимым шанцевым и саперным имуществом... 

Они разошлись так же скоро, как и сели за стол, потому что к командующему шли с 
докладами, на стол ему ложились срочные телеграммы, донесения. 

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ 

Ссутулясь и опустив длинные, как клешни, руки, Гитлер, еле передвигаясь, 
ковылял по кабинету, одна нога тащилась, словно пристегнутая. Он то 
останавливался в углу и неприкаянно смотрел в одну точку, то поворачивался и 
брел к середине стены и глядел на портрет Фридриха Великого. Гитлер вздыхал, 
задумываясь. Что обуревало его, какие фантазии еще бродили в воспаленной 
голове? Губы почти непроизвольно шепчут: "Венк..." Он шептал это имя вчера, 
сегодня и, наверное, шептать будет завтра. 

У порога стоял генерал Вейдлинг, назначенный комендантом обороны Берлина. 
Слегка подавшись корпусом вперед, он слушает и не смеет обронить лишнего слова; 
в пылу гнева фюрер уже обещал расстрелять его, а вторично ставить себя под пули 
комендант не собирался