привязанность к нему, как к человеку, 
которого ценит. 

Но сегодня маршал был не в духе, наступление днем развивалось медленно, и он 
встретил Шмелева холодновато и, не дав ему раскрыть рта, спросил: 

- Ну что, и тебя нужно раскачивать? Движетесь черепашьими шагами! Вот и 
втиснутся в Берлин наши союзники... 

- Наоборот, товарищ маршал, движемся на всех парах! - в крайнем нетерпении 
перебил Шмелев. - Во-первых, мы уже раздергиваем берлинский гарнизон, во-вторых,
 все пути перерезаны, и наши дра-жай-ши-е союзники не могут войти в город, 
минуя наши войска. 

Маршал опять посмотрел на Шмелева в упор: 

- Это соображения на будущее или факт совершившийся? 

Шмелев, невольно перейдя на строго официальный тон, с какой-то особой 
торжественностью доложил, что передовые отряды его армии уже встретились с 
танками и мотопехотой идущих навстречу войск Конева. 

- А почему же разведчики пока молчат? Копухи! - с упреком бросил Жуков и 
насмешливо спросил у Шмелева: - Сам видел или пользуешься слухами? 

- Сознаюсь, как на духу, - приложил руку к груди Шмелев. - Сам пожимал руку 
командиру передового отряда от Конева. 

Жуков посмотрел на Шмелева загоревшимися глазами, хотел сделать какое-то 
движение, чуть ли не обнять на радостях командующего армией, принесшего ему 
столь удивительную весть, которая снимала многие опасения и тревоги, но не 
обнял, минуту поморщился, блеск в глазах как-то враз потух, и он проговорил с 
нескрываемым раздражением: 

- Чего это Конев медлит? Пусть скорее поворачивает на Прагу! С Берлином и одни 
управимся! 

- Но вы же опасались, что союзники могли вступить, а теперь крышка ворота 
захлопнулись! 

- Крышка, говоришь? Ну-ну, затем и приехал, чтобы доложить и порадовать 
командующего? Кстати, - обратился Жуков к стоявшему тут же начальнику связи 
фронта, - передайте, чтобы попозже соединили меня с Верховным... Ну, а по 
поводу радостной вести пойдем отобедаем, ты заслужил лишнюю чарку коньяку. - 
Жуков взял под локоть Шмелева, и они начали спускаться по каменным приступкам. 

- Не все вам доложил, - заговорил снова Шмелев. - Есть сугубо важное дело, 
из-за которого и приходится осторожничать. 

- То есть? - Жуков приостановился, повернув лицо к Шмелеву. 

- Вам, наверное, известно, что на окраине Потсдама находится знаменитый дворец 
Сан-Суси? 

- Знаю, - кивнул Жуков. 

- Надо бы в целости сохранить, - продолжал Шмелев. - Все-таки произведение 
искусства. 

- Верно. Будущие поколения не поняли бы нас и осудили, если бы мы, входя 
освободителями, не предотвратили разрушение, - отвечал Жуков. - И мы с членом 
Военного совета взяли на учет памятники. Нельзя предавать огню и пеплу. 
Преступно. Кстати, русских людей многое связывает с Потсдамом. Говорят, этот 
город был основан русскими, где-то невдалеке есть даже деревня в чисто русском 
стиле... И я строго-настрого запретил авиаторам бомбить район дворцов, а 
артиллеристам - обстреливать... Так что успокойся, - заверил командующий, - 
спасем и Сан-Суси. 

Шмелев кивнул и с горечью в голосе продолжал: 

- Меня беспокоит и другое: в полосе армии местность открытая. 

- Как открытая? - удивился Жуков, зная тесноту берлинских домов и улиц. 

- Это здесь. А в полосе наступления моей армии много открытых простреливаемых 
участков. Парки, скверы... Штрассе, как называют немцы свои магистрали... И 
армия несет потери... 

- Дивлюсь, Николай Григорьевич, ты что же хотел, чтобы расстелить для тебя 
коврики, ворсистые дорожки? Война - не прогулка по лепесткам роз, сам понимаешь.
 

- Товарищ маршал... Георий Константинович, - стал возражать Шмелев. Вы же 
предостерегали... При штурме Зееловских высот и раньше... Не терять понапрасну 
силы... Беречь солдата. 

- Да, требовал и буду требовать! - повысил голос Жуков. - Только вынужденная 
необходимость заставляет нести потери. 

- Можно избежать. 

- Каким образом? 

- Со мной немец. Добровольно перешел на нашу сторону. Он инженер, смотритель 
подземных коммуникаций, знает центральную часть подземного хозяйства Бе