Наши сердца не могут колебаться и дрожать. Наша гордость и наше честолюбие 
должны быть направлены к тому, чтобы разбить наступление большевистских масс с 
востока против сердца Европы. 

Геббельс, гаулейтер Берлина". 

Рядом висело еще одно воззвание Геббельса: 

- "Если провокаторы и другие преступные элементы попытаются путем вывешивания 
белых флагов или подобными трусливыми мерами внести беспокойство в среду 
населения, решившегося защищать город, и ослабить силу сопротивления населения, 
то надлежит всеми имеющимися в распоряжении мерами выступить против этого. 
Каждый берлинец является ответственным за свой дом и за свою квартиру. Дома и 
квартиры, вывешивающие белые флаги, не могут рассчитывать на защиту и 
общественную помощь... Местным ответственным руководителям партии с железной 
решимостью вмешиваться в это и в соответствии с этим действовать. Подобные дома 
были бы рассадником болезнетворных бацилл на теле нашего города. Их беспощадное 
подавление является велением настоящего часа". 

Вилли, закончив читать, помедлил, ожидая, что скажет Костров. Но тот ничего не 
сказал. Лишь дал сигнал стрелкам: "Пора действовать". Солдаты побежали дальше. 
Через низенькое оконце вползли на первый этаж, пробежали его насквозь, 
перелезли через обрушившуюся стену, вышли к фасаду дома и перекрестка. Перед 
ними тянулся квартал, обороняемый немцами. 

Сюда подошли советские танки, вползали, громыхая, тягачи с прицепами тупорылых 
гаубиц большой мощности. 

Костров дал знак рукой, и следом за ним автоматчики перебрались через груды 
битого кирпича. По ним ударили с этажей. Костров мгновенно перебежал и укрылся 
за стену горящего дома. Стоять тут было нестерпимо жарко. Костров увлек 
товарищей к глухой стене соседнего дома, подозвал переводчика и кивнул: "Пора!" 


Вилли поднес ко рту рупор: 

- Слушайте все! 

Голос в мегафоне настолько был сильным, что заглушил все остальные звуки; немцы,
 слушая, невольно прекратили стрельбу. 

- Слушайте все! - повторил Вилли. - Ваше сопротивление бессмысленно и пагубно. 
Найдите в себе мужество осознать, что войну Германия проиграла, а вам советую, 
пока не поздно, выслать сюда парламентера с белым флагом. 

Из ближнего окна застучал пулемет. Солдаты рядом с Вилли укрылись за камни. 

- Оставьте свою дурацкую затею! - ледяным гортанным голосом выкрикивал Вилли. - 
Я сам когда-то не понимал и был одурачен: сражался в Сталинграде. Мы тоже 
держались до конца, и вы знаете, чего мы достигли... Одумайтесь и вы - и чем 
скорее, тем лучше. Прекратите ненужную стрельбу. 

Из некоторых домов опять ответили стрельбой. А кое-где из окон выбросили белые 
флаги. По ним фанатики-нацисты из расположенных напротив домов открыли карающую 
стрельбу. 

- Значит, лед тронулся, - сказал Костров. 

- О да, лед тронулся! - повторил Вилли и опять заговорил в рупор, повторяя на 
этот раз слова приказа Кострова: - Слушайте, что вам скажет советский командир! 
Всем, кто сейчас прекратит сопротивление, будет сохранена жизнь, все они будут 
распущены по домам. Поэтому выходите из убежищ и складывайте оружие. 
Сопротивление вы сможете продлить на каких-нибудь два часа, зато имеете шанс 
подцепить осколок и сложить голову. Все равно вам не оттянуть конца войны! 
Гитлер и его генералы обещали вам помощь. Она не пришла. Гитлер и его генералы 
обещали отвратить катастрофу секретным оружием. Но где оно? Вы своими глазами 
убедились, что никакого сверхмощного оружия у Гитлера и его генералов нет. 
Надеяться вам больше не на что. Война проиграна. Даю вам десять минут на 
размышление. Все, кто решил сдаться, пусть выходят, жизнь добровольно сдавшимся 
будет гарантирована. Пункт сбора: кирха. 

Вилли перевел дух и замолчал. Он смотрел на квартал, прислушиваясь, из какого 
дома еще будет вестись огонь