оймах, в спускающихся к самой реке соснах 
и березняках закопошились люди. 

На весу, на лямках солдаты тащили к берегу лодки, до сей поры упрятанные в 
кустах. Волокли длинные, как конвейеры, штурмовые мостики. Несли сотни лодок и 
сотни мостиков и тут же опускали их в воду. Плыли. Зависшие над западным 
берегом и над водой дымы не исчезали. И это было на руку солдатам, скрытно 
пересекающим вспухшую от весенних паводков и еще не вошедшую в берега реку. И 
едва лодки тыркались в прибрежную землю, как солдаты спрыгивали и, по колено 
увязая в иле, мокро и запыханно несли мостки на берег, расстилали их и по 
мосткам сбегали на берег чередою... 

"Первые батальоны главных сил на малых лодках переправились за час десять 
минут", - докладывали командующему, и он, кивая, шептал одними губами: "Малые...
 Нужно расширять... Втягивать технику..." 

Река бурлила от движения людских масс. 

Начальник штаба Петров, протирая запотевшее от утренней сырости пенсне, 
докладывал: наплавные легкие понтонные мосты наведены на всех переправах за 
пятьдесят минут... Мосты для тридцатитонных грузов - через два часа. Идет спуск 
на воду понтонов большой мощности... 

Маршал не гневается и не радуется. Лицо его непроницаемо. Неотрывно смотрит в 
стереотрубу. Что-то певуче прилетело и щелкнуло о штатив, сгоряча маршал и не 
обратил внимания, лишь позже узнали, что опасную отметину сделала вражья пуля...
 Маршал напряженно продолжает смотреть на реку; первые танки прошли по настилу 
парома и, сердито фырча, будто с недовольством, тяжко вынесли свой груз по 
топям берега и скрылись во мгле сражения, и, видя это, командующий снял фуражку,
 подставляя стриженую голову прохладной свежести. Потом поглядел на генерала 
Петрова, улыбчиво сказал: 

- Иван Ефимович, прозевать можешь... 

- Чего? - поспешно отведя взгляд от карты, спросил Петров. 

- Погляди, зрелище-то какое! Берлинская переправа, вот бы для истории все это...
 

- Что же, можно и для истории, - оживился Петров и пододвинул к себе 
разложенный мольберт. - Я уж втайне набрасываю... Нужно контуры, общий фон 
схватить... Кое-какие детали... 

- А почему втайне? 

- Строгие у нас командующие повелись. Сам таким бывал, - сознался Петров. 

Идет битва. Порыв влечет за собой удар и движение. По тридцати трем переправам, 
наведенным с утра, втянулись на ту сторону пехота, танки, артиллерия. По 
замыслу операции командующий и не помышлял закрепляться на отвоеванном берегу 
или расширять плацдарм. Зная, что противник подавлен на первой полосе обороны, 
маршал решил двинуть с ходу ударные силы на главном направлении. И поначалу 
катящаяся лавина сминала оборону, рассекала неприятельскую группировку, а в 
прорыв втягивались все новые и новые инструменты боя - подвижные отряды пехоты, 
танки, артиллерия на моторной тяге. К исходу второго дня на наблюдательный 
пункт фронта поступает сообщение: "Прорвана вторая полоса обороны". 

А командующий не тешил себя иллюзиями. Если немцы и надломлены до предела, то, 
право же, это вовсе не значит, что они не будут яростно защищать берлинские 
рубежи. И немецкое командование, будто оправившись от шока, предприняло 
контрмеры. 

Во второй день обстановка ухудшилась, участились тревожащие донесения. Конев 
хмурился, словно въявь видя все, что делается там, на поле боя, - и всплески 
бушующего огня, и движение, в сущности, смешавшихся в единоборстве своих и 
чужих войск, и горящие леса на пути нашего наступления... У маршала взвинчены 
нервы, он злится, когда генерал Петров подает ему еще одно донесение, сердито 
отмахивается: 

- Что ты навалился на меня со своими донесениями!