ь? 

- Вручать партийные билеты. 

- Много вступило? 

- Если собрать выдаваемые билеты со всего фронта... наши сейфы не вместят. А 
патриотических писем, заявлений и высказываний на партийных собраниях - гора, 
целая гора! 

- Да, я сам когда-то, в гражданскую войну, вступил в партию, приосанился 
Георгий Константинович. - Помню, принимая билеты, мы, окопные, солдаты, клялись 
жизни не жалеть ради защиты революции... Поздравь лично от меня молодых 
коммунистов, скажи им, что, соединяя себя с партией, они тем самым отдают 
сердца и ум нашему общему делу... Ленинским идеалам! 

...Назавтра линзы бинокля приблизили и увеличили до невероятных размеров идущие 
на штурм войска, и маршал, потер ладони: 

- Пошли. Попутного ветра им! - Переждал, пока пехота появилась на высотах, и, 
обращаясь к Малинину, стал диктовать: - Пиши: "Москва, товарищу Сталину. 
Докладываю - 17 апреля оборона Зееловских высот прорвана. Наступление успешно 
развивается. Жуков". 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 

Сражение, железной бурей начавшееся и на юге от Берлина фронтом Конева, вот уже 
трое суток длилось беспрерывно. И днем и ночью расколото содрогалась земля, 
перекатисто гремело заволоченное дымами небо. 

Если обозреть гигантское поле битвы, вместившее в себя-огромное количество 
полков, дивизий, корпусов и армий, массу техники - танков, пушек, гаубиц, 
минометов; если проникнуть в душу солдат, волнами идущих и штурмующих сейчас 
последние германские укрепления, если все это глубинно увидеть и понять, то 
можно назвать одним-единственным словом: порыв. Этот порыв овладел маршалом 
Коневым в первый же миг, когда он, стоя на командном пункте, поглядел на часы, 
которые бились в унисон его сердцу, и строго сказал: "Начинайте!" - и воля 
командующего отозвалась всплесками и гулом тысяч орудий. 

Понимая, что и после артподготовки не все будет разрушено и подавлено и 
противник не отдаст без боя побережье Нейсе, а эту реку надо форсировать на 
виду у немцев, маршал Конев решил поставить дымы. И не на узких участках, а на 
триста девяносто километров вдоль западного побережья Нейсе, так, чтобы спутать 
противника, не дать ему разгадать истинные места переправ. 

Гремит и гремит артиллерия. С минуты на минуту командующий ждет, когда появятся 
щтурмовики, ведь им же поручено ставить дымы. Вот уже и стрельба ближних 
батарей смолкает, а их все нет и нет. 

- Почему медлят авиаторы? - спрашивает командующий у начальника штаба Петрова. 
- Прозевали? Шкуру с них!.. 

- А вы разве сдвинули им время, изменили час вылета? 

- Я вот им сдвину!.. Время было строго спланировано и утверждено. 

- Так в чем же дело, голубчик мой... - по обыкновению, сказал Петров и, 
поперхнувшись, проговорил в самое ухо: - Товарищ командующий, время у них еще в 
запасе... три минуты... Хронометр держу вот... - протянул он ладонь, на которой 
посверкивали во мгле часы с фосфорным циферблатом. 

Начальник штаба генерал Иван Ефимович Петров - недавно на фронте у Конева. 
Неприязненно встретил командующий генерала Петрова. Наслышан был о его 
чудачествах: дескать, во время затишья за мольбертом просиживает, художеством 
занимается. А главное - сумеет ли этот Петров быть исполнительным штабистом, 
коль а войну командовал армиями, а под конец и фронтом, теперь, правда, 
расформированным. "Как поведет себя, будет заниматься художеством - избавлюсь", 
- помышлял Конев, но скоро мнение свое изменил: пришлись они друг другу кстати 
и твердостью характеров, и волей. "Вот только почему он называет меня 
голубчиком? Да уж привычку не выбьешь!" - махнул рукой маршал. 

Минута в минуту появились над рекой и штурмовики. Плыли стройно и кучно, на 
низких высотах, потом растянулись парами, оставляя за собой хвосты 
оранжево-серых, с подпалинами дымов. Вдоль-русла и по земле того берега они 
пластались, ослепляя противника. И едва поставили дымовую завесу штурмовики, 
как по восточному берегу, в кустах и