есте с 
повернутым назад стволом. Этим воспользовался очередной фашист с фаустпатроном. 
Вот он уже целится. Даже не спешит, предвкушая удовольствие расстрелять такую 
махину почти в упор. 

Кострову не раз доводилось испытывать состояние, когда даже чувство страха на 
какое-то время покидает, обнажая яростное исступление. Он на секунду замер, но 
тут же с нечеловеческой быстротой швырнул в фашиста гранату, даже не выдернув 
запал. Фашист дернулся, пытаясь пригнуться, но выстрел произвел. Фырча в 
воздухе, фаустпатрон пролетел, не задев танка. Кто-то из солдат подбежал к 
немцу и обрушил на него приклад винтовки... 

Клацнул люк. Из танка высунулась голова в шлеме. 

- Спасибо, браток! - крикнул неестественно громко танкист, видимо не слыша 
своего же громкого голоса. - Спасибо! Что? Я ничего не слышу... Пуркаев, что 
там говорят? Давай вперед! - танкист захлопнул люк, двинулся дальше. 

И пехота, и танки, сообща прокладывая дорогу, подошли к каналу, вернее, к двум 
параллельным каналам, разделенным молодыми посадками. Уже развиднелось. 
Прожектора, сделав свое дело, погасли. Какое-то время после них глаза привыкали 
к предрассветной поре, потом свыклись, пригляделись к местности. Тут опять 
много трупов. Лежат внавал тела солдат, рюкзаки, краги, рваные шинели, лобастые 
каски, серые длинные цилиндры противогазов. Крестовины черных автоматов. Чуть 
подальше, метрах в десяти, еще куча трупов и амуниции. Дотлевали два костра. 
Наверное, это немецкие солдаты сидели кучками, обогреваясь в посадках, тут их и 
накрыла нежданно грянувшая залпами наша артиллерия. 

Стало и нашим туго. Стрелки, достигшие кое-где гребней высот, едва закрепились 
там в укрытиях и траншеях. Много танков сгорело. Немцы подтянули резервы и 
заткнули бреши на прорванных участках. Маневр для танков был ограничен: дорог 
мало, и те заминированы. А двигаться громадным махинам напрямую через 
Зееловские высоты нельзя, непреодолимы крутые, почти отвесные скаты, к тому же 
глинистые, очень скользкие. 

Наступление медленно, в муках, заглохло... Над полем боя висели тяжелые рваные 
облака. Багровело на горизонте солнце, оно посылало негреющие холодные лучи. 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 

И еще задолго до того как сражению затухнуть, признаки этого интуитивно угадал 
командующий фронтом Жуков. Всю ночь проведший на командном пункте, 
оборудованном на кюстринском плацдарме, на гребне крутояра, с которого был 
прекрасный обзор всей обширной долины вплоть до Зееловских высот, маршал 
наблюдал за полем боя. Вид ночного сражения с его оранжевыми всплесками огня, 
длинно вытянутыми и стелющимися по земле полосами прожекторного света, который 
порой вдруг взметывался в небо и потухал или, вздрагивая, касался низко земли, 
вызывал в его душе отрадное чувство. Маршал не умел и не любил приходить в 
восторг даже в минуты ликующей радости, а тут, чувствуя, как от сотен орудийных 
батарей ходуном ходит почва и скрипит, стонет воздух от эрэсов, и видя, как 
низко по ночному небу устремляются вдаль огненные и стремительные, как кометы, 
реактивные мины, Жуков не мог не восхищаться. Но эту радость свою и восхищение 
он умел прятать внутри, и только глаза порой могли выдавать его состояние - в 
минуты радости от глаз разбегались лучиками морщинки, а это было верным 
признаком, что маршал доволен. Сегодня же этой затаенной улыбки на лице маршала 
приближенные из штаба не увидели и в час, когда рассвело и наметился, как им 
казалось, успех прорыва Зееловских высот. Но шел час, другой наступления уже в 
светлое время, а войска - и пехота, и танки - все еще топтались у высот, и 
маршал понял, что здесь, на Зееловских высотах, солдатам его фронта придется 
попотеть. Когда совсем рассвело и наступление задыхалось, он перестал наблюдать 
и за полем боя. 

Командармы и комдивы забили в колокола: "Несем потери. Пробить бреши в обороне 
невозможно. Надо искать обходные пути". Первым постучался с таким донесением 
командарм 8-й гвардейской армии Чуйков, благо его командный пункт был рядом, на 
одной высоте с фронтовым, и они оба комфронта и командарм - могли 
переговариваться напрямую... 

Запрашивали по телефону, слали письменные донесения: что делать, как пробиться 
через Зееловские высоты?.. 

Жуков бегло просматривал эти телеграммы-донесения и отбрасывал в сторону. 
Приказывал вызывать к нему, как он выражался, нудевших командармов и командиров 
дивизий и готов был снять с них стружку. 

Возбужденный, с горящими глазами явился командарм Шмелев. Его армия из-под 
Будапешта, когда город еще не был взят, была снята с позиций, посажена в 
эшелоны и переправлена на Берлинское направление. Генерал был ранен и сейчас 
прихрамывал на пра