ую ногу. В шинели с обожженными полами, чумазый и 
облепленный грязью, предстал генерал Шмелев перед маршалом и запальчиво 
заговорил. Жуков хотел было охладить его пыл, но, крутой по натуре, сам любил 
крутых и лишь спросил откровенно грубоватым голосом: 

- И ты жаловаться? 

- Хоть лопни - не получается! Будь она неладна, эта неметчина!.. 

- Не кричи, если еще одно слово произнесешь на нервной ноте - поверну кругом. 

- Товарищ маршал, извините!.. Может, и сгоряча, - немного поостыв, приглушенно 
заговорил Шмелев. - Ничего не получается. Надо искать какие-то другие пути... 
прогрызть оборону невозможно! Гибельно... - добавил он вдруг упавшим голосом. 

Жуков прошелся вдоль площадки, властно вминая песок сапогами, и, поглядев в 
упор на командарма, спросил: 

- Так что ж ты сейчас хочешь? 

- Обходные пути хотя бы попытаться найти. 

- Что-о? 

- Обходные пути, говорю, найти. 

- Мудрствуете, - уже упрекал не одного Шмелева, а обращаясь словно бы ко многим,
 горячился маршал. - Как не можете понять, проще говоря, докумекать, - применил 
он совсем простонародное слово своих родичей-калужан, - в Берлинской обороне 
нет и не будет ни флангов, ни стыков - сплошная, многослойная толща обороны на 
семьдесят - восемьдесят километров от Одер а до самого Берлина, и ее, эту 
оборону, надо прогрызть, пробить, протаранить. Других путей нет! Мы ведем 
сейчас наступление огня и железа. Пробивать и таранить!.. А ты что предлагаешь? 
- спросил маршал. 

- Пробивать и таранить! - невольно сорвалось с губ Шмелева, который вовсе не 
намерен был противоречить маршалу. 

- Ну вот, оказывается, у нас единое мнение, только иногда напускаем на себя 
эдакой петушиной драчливости. 

Мимо командного пункта солдаты-конвоиры вели пленных, вид у них был не ахти 
какой. Многие без касок и пилоток, на головах клочьями дыбились волосы. От глаз 
Шмелева не ускользнуло и то, что некоторые пленные то и дело со страхом 
поглядывали назад, а другие как-то импульсивно вздергивали руками, головою, 
всем телом... 

Жуков вновь задумался о сражении. В том, что происходило на поле боя, и что 
виделось в стереотрубу, даже простым глазом, и что докладывали командармы, вот 
хотя бы запальчивый Шмелев, - во всем этом не было для маршала чего-то 
неожиданного и обескураживающего. Сражение, которое поначалу шло так ходко, 
внушительное в своей зрелищности от ночной подсветки прожекторов, сейчас 
замедлилось и, наверное, на какое-то время будет сдержано на этом рубеже. И 
однако маршал, хотевший сгоряча кого-то обвинять в неповоротливости, кого-то 
бранить и с кого-то строго взыскивать, как он умел это делать, сейчас ни того, 
ни другого не хотел предпринимать. "А кого и за что? - подумал он и заключил: - 
Так и должно быть. Все развивается по законам войны, порой не подвластным даже 
и нам. Вступают иногда, противореча желанию разума, случайности..." Маршал 
сознавал эти превратности как неизбежное. Но он подспудно угадывал в динамике 
битвы и нечто такое, что успокаивало его. Уживаясь с этим противоречием сам и 
понуждая смириться других, маршал заговорил: 

- Все идет нормально. Нормально! - поглядел на начальника штаба Малинина: - 
Отдайте мое распоряжение в войска, проследите сами, чтобы не ослабляли 
налаженного взаимодействия: где не пройдет пехота - артиллерия продолбит 
снарядами, пехота пусть прижимается к броне... Все рода войск в крепкий узел... 
Еще один-другой рывок, и оборона затрещит по всем швам! - И повернул голову в 
сторону генерала Шмелева: - Помнится, мы с тобой еще с рубежей Подмосковья 
знакомы? 

- Да... - осторожно поддакнул Шмелев. 

Меж тем маршал Жуков скосил глаза на генерала Казакова: 

- Продолжайте долбить снарядами так, чтобы образумились, как вот эти 
дергающиеся... - указал он на уходящую колонну пленных и повернулся к Шмелеву: 
- И под Сталинградом были... когда немецкую оборону пытались грызть, и потом в 
контрнаступление пошли... 

- Было и такое, - все еще недоумевая, почему именно обращается к нему маршал, 
кратко ответил генерал Шмелев. 

А маршал уже поглядел на генерала Орла, заместителя по танковым войскам, сказал 
ему столь же властным голосом: 

- Танки сосредоточить для удара... И утюжить, утюжить огнем и гусеницами. - 
Маршал вновь повернул голову в сторону Шмелева, сказал потеплевшим голосом: - 
Пехоту беречь... Помнится, ты говорил о своем сыне... Нашел сына? 

У Шмелева заныло сердце, помрачнел и едва выговорил: 

- Не на