пасать, а я со своей 
порухой..." Но Митяй тут же возразил себе вслух: 

- Но, товарищ Сталин, вы уж извините, война войной, а ведь всем надоть хлеб 
есть. Сколько городов разоренных, земель в войну бурьяном заросло, садов 
порубано. Так что давайте сообща кумекать о хлебе... об устройстве жизни. 

На третьи сутки к вечеру распахнулась дверь камеры. Митяя провели по коридору к 
тому плотному начальнику. 

- Так вот, мы разобрались, - сказал начальник уже совсем вежливым тоном. - И 
рекомендую вам ехать обратно. 

- Дозвольте, а как насчет приема? 

- Ни о каком приеме не может быть и речи, - отрезал начальник и кивнул на стену 
с портретом: - Неужели вы думаете, что ему есть время принимать вас? 
Государственных дел по горло. Вам это понятно? 

- Понимаем, - с видимым согласием промолвил Митяй. - А куда же подевалось 
письмецо, составленное на его имя? 

- Ваша жалоба направлена по назначению. Ждите ответа. 

Начальник милиции вернул мешок с провизией, даже вручил билет на обратную 
дорогу, извинившись за столь долгое разбирательство. 

Расспросив, как попасть на Павелецкий вокзал, Митяй потопал туда. Дождавшись 
поезда, он забрался в вагон, присел, набил в самокрутку щепоть махорки, закурил 
взатяжку и подумал: "Жаль, что не пустили. Эка досада". Ужасался: с каким же 
настроением заявится в Ивановку? Спросит Игнат: "Был у Сталина?" Что ответить? 
Молчать да глазами хлопать? Куры на смех поднимут... И Митяю неожиданно пришло 
на ум - уверить всех, что в Кремле он, конечно, был и, мол, принимал его 
самолично Иосиф Виссарионович. Кабинет у него просторный, и в нем... Что же в 
нем-то? Ну, ясно, стол, а какого дерева - красного или дубового - не разглядел. 
Кресла высокие, как в старину. На столе лампа. Конечно, лампа имеется. Не будет 
же он в темноте сидеть, коль по ночам трудится. "И вот, значит, усадил меня в 
это кресло, сам ходит, трубкой пыхтит и замечает: "Мудро, товарищ Костров, 
поступили, что приехали совет держать. Знаю я ваши заботы, по ночам не сплю - 
думаю. Бюрократов и всяких вредных элементов - беспощадно изгонять!" Он 
помедлил, а я ему головой киваю: дескать, верно, товарищ Сталин, гайки нельзя 
отпускать, иначе колес можно лишиться. Дальше он переходит к нуждам артели и 
эдак с прищуром говорит: "Разберемся. Не такие невзгоды ломали, а эти в два 
счета ликвидируем". Потолковал со Сталиным. Думаю, пожалуй, на этом и хватит. 
Дел-то у него государственных уйма. Дал он мне денег на дорогу и, прощаясь, 
по-свойски сказал: "Пусть, дорогой Митяй, будет вам неведом страх. Наша жизнь - 
это борьба, и выходят из нее победителями только бесстрашные!" 

Митяй был так захвачен этой воображаемой сценой встречи, что и въявь, совсем 
зримо, представил Сталина и себя в его кабинете, и так поверил в эту встречу, 
что ехал в Ивановку с ощущением сбывшихся желаний. 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 

Узнав, что с Завьяловым случилось непоправимое, - надо же, подорвался, бедняга, 
на противотанковой мине! - и работники военной комендатуры, прибыв на место 
происшествия, констатировали, будто офицер штаба тыла вез в "додже" трофейное 
имущество, проще говоря, барахло, генерал Ломов забеспокоился. Ведь и на него 
могут пасть улики. Он занемог и слег в постель. Врач определил, что у Ломова 
микроинфаркт, и по его настоянию генерал лежал пластом, не двигаясь. Попросил 
командование отправить его лечиться в Москву, и командующий фронтом, навестив 
генерала в отведенном для жилья особняке, покинутом каким-то венгерским графом, 
намерился было сразу переправить больного на самолете. 

- Товарищ командующий, - взмолился слабеющим голосом Ломов. - Нельзя мне... 
Болтанку в самолете не снесу. Лучше поездом... Отлежусь малость. Приду в себя...
 

- У мужа сильно развито предчувствие, и оно никогда не обманывает, всерьез 
уверяла жена Ломова, Елизавета Илларионовна. - Доверьтесь мне... Уж я его 
довезу в сохранности. 

- Ну, ладно, - согласился командующий. 

Несколько дней потребовалось на сборы Ломову. Нашлись верные люди. С помощью их 
Елизавета Илларионовна развернула бурную деятельность по части "трофеев". И 
когда самому Павлу Сидоровичу немного полегчало, он встал, пытался ходить по 
комнате, даже собирался куда-то поехать, жена насильно уложила его в постель. 

- Куда тебя понесет? Хочешь, чтоб и впрямь тебя паралич разбил? Как я без тебя 
останусь? Как? Лежи и не рыпайся. 

- Но... 

- Что "но"? - догадливо опередила Лиза. - Во всем управлюсь. Это уж доверься 
мне... Кстати, я д