улась к себе в купе. 

- Ты утомилась, да? На тебе лица нет, - пожалел Алексей. 

- Вы прилягте, отдохните. После муторной этой дороги и здоровый человек 
утомится, - сказал Сидорин. Сказал и удалился, предусмотрительно прикрыв за 
собой дверь купе. 

Верочка посмотрела на мужа страдающими впалыми глазами и проронила: 

- Алешка, тяжело мне. Стучит ребенок, чувствую его под сердцем... Дурно мне. 

- Ложись, ложись, родная... Дай и я послушаю. Можно? 

- Ну, вот еще, этого не хватало, - застыдилась Верочка, а сама взяла его руку, 
слегка прижала к животу. - Чувствуешь, бьется? 

- Сын будет, отчаянный. 

- Не загадывай. А вдруг дочь? Как ты к этому отнесешься? 

- По мне все равно. 

Верочка прилегла, закрыв глаза, и Алексей, чтобы не мешать ей, вышел из купе. 
Стоя у окна, интендантский работник созерцал местность. Костров вынул папиросы, 
предложил товарищу, и оба они, дымя, перекидывались словами. 

- Значит, вы под началом Ломова, - сказал Костров. - Знакомы... Имел личное 
касательство... В бытность замкомандующего он меня еще в штрафную упек, - 
сознался Костров. - Да и сам поплатился. Его турнули с должности и послали к 
вам, на тыл... 

- А-а, так вы тот и есть Костров? Слышал, слышал, - остановил на нем взгляд 
удивленный Сидорин. - Значит, вы стали невольным козлом отпущения. По его 
машине кто-то выстрелил, а весь гнев обрушился на вас. 

- Скажите, не кривя душой, какое ваше мнение о Ломове? 

- О начальниках не принято мнение выражать, - с видимым пристрастием ответил 
Сидорин. - Могу только сказать: человек он суетной, энергичный, но и... умеет 
обделывать делишки... 

- То есть... не понимаю? 

- О карьере больше печется, о личном благополучии. 

Они вернулись в купе. Верочка, сидя у края столика, упиралась руками о постель, 
лицо ее выражало едва сдерживаемое мучение. 

- Какая остановка впереди? - не скрывая своих страданий, медленно спросила она. 


- Пойду узнаю у проводницы, - Костров выскочил и тотчас же вернулся. - Через 
одну - Киев. 

- Придется нам сходить. Не могу... Приступ, - бледнея, созналась Верочка и 
прилегла. 

- Может, воды хотите, кипятку? Наверное, и врач в поезде есть. Сейчас позову, - 
вмешался Сидорин. 

- Не надо. Не беспокойтесь. Я и так причинила хлопот. 

- Да что вы... Наше мужское дело такое, - заулыбался Сидорин и охотно побежал 
по вагону. 

Врача в поезде не оказалось. Проводница, узнав, в чем дело, запросто спросила, 
на каком месяце беременность, и Верочка ответила, смущаясь, что на седьмом, и 
та покачала головой с укоризной. 

- Вы муж? - обратилась проводница к Кострову. - Дурни! Выкидыш может свободно 
получиться. В Киеве сходите и немедленно в родильный дом! Ребенка загубите... 

Сидорин помог не только вынести вещи из вагона, но и сдать их в камеру хранения.
 Еле успел к отходу поезда, и Костров уже на ходу обнял его, воскликнул: 

- Вечно буду благодарен, друг! Встретимся еще! Спасибо! 

Сидорин успел пожать руку и Верочке, сказав напутственно: 

- Смотрите, чтоб уберечь! Фронтовой закваски. 

Костров с Верочкой вышли на привокзальную площадь и направились в сторону 
больших, местами разрушенных зданий. По всему было видно, что это центр города, 
и, как думалось, где-то поблизости наверняка есть родильный дом. 

- Алешка, мне дурно... - пожаловалась сразу Верочка. 

- Может, посидим, вон там, в парке? 

- Это ничего не даст. Невмоготу мне... 

- Тогда будем добираться... 

Шли медленно, не торопясь, но Верочке делалось еще хуже, и Алексей поддерживал 
ее за руку, за плечо и наконец обхватил своей рукой за талию, помогая двигаться.
 Остановясь передохнуть,