, увидев 
Алексея, бросилась к нему, повисла у него на шее, рыдая, и сползла оброненно на 
землю. 

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 

Солдаты из комендантской роты охраны, усиленной загодя по совету Кострова его 
же прежним батальоном, варили ужин. С ними был Иван Мартынович Гребенников. 
Сидя на корточках, он подкладывал мелкие полешки и щепу в медленный огонь. 
Солдаты, которых после Болгарии стали называть не иначе как братушки, были рады 
угодить полковнику Гребенникову, натащили откуда-то дров, даже приволокли 
канистру с бензином для розжига, но бензин не понадобился. Дрова помалу клали 
под котел - большой костер нельзя разжигать. Обволакиваясь дымом, верховодил у 
костра Нефед Горюнов. Ему помогал и делом и подковырками плутоватый Тубольцев, 
который во всем хотел перещеголять туляка. 

На этот раз Нефед Горюнов явно торопился, боясь, что по какой-либо причине - 
обстановка сложная и путаная - полковника Гребенникова позовут и ему не удастся 
отведать супа, печеной картошки. И, глядя, как Нефед подкладывает дрова, 
стараясь разжечь костер пожарче, Тубольцев не преминул подковырнуть: 

- Чего ты кипятишься, как тульский самовар. На медленном огне самая что ни на 
есть картошка получится, в золу зарывай. А так подгорит корка, и... 

- И никто тебя от сажи не узнает, - поддел Нефед и скосил на него глаза. 

Нефед сосредоточенно продолжал орудовать то ножом, то деревянным половником. В 
огромном котле, поставленном на колосники в углублении, вода уже кипела, и 
самая пора была засыпать концентраты пшена, приправленного салом. 

- Друг ситный, чего ты сидишь? - обратился Нефед к Тубольцеву. Концентраты вон 
в пачках откупоривать надо... Самая твоя должность! 

Пшенный суп, или, попросту, кулеш, скоро уплетали за милую душу. Кто-то просил 
добавки, подставляя котелок. Потом, помешав присыпанную золой картошку, 
выкатывали палочками, подхватывали в руки и, обжигаясь, перекидывали с ладони 
на ладонь. 

По обыкновению, после еды прилегли отдохнуть: кто на охапку сена, кто, скучая 
по мягкой домашней постели, довольствовался пока расстеленной плащ-палаткой и 
камнями вместо подушки. 

- Разлеглись, как на перинах! - съязвил Нефед Горюнов. 

- Недурно бы и в сам деле под перинами косточки погреть, - встрял, переча ему, 
Тубольцев, готовый тоже ослабить ремни и прилечь. 

- Вы где находитесь? - спросил нечаянно пугающе-громко Гребенников. 

Услышав голос начальника политотдела, показавшийся окриком, все разом 
повскакали: воинская субординация неумолима, даже если с начальником порой и 
кашу ешь из одного котелка. 

- Нет, вы лежите, лежите, - уже мягче проговорил Иван Мартынович. - Я вообще 
говорю... Где мы находимся, знаете ли?.. 

- Надо полагать, обложены ихними войсками, - сказал Нефед. 

- "Обложены... Обложены..."! - передернул его слова Тубольцев. Заявляй уж 
напрямую, немец в тыл к нам забредает... А то ведь, ровно красная девица, 
кокетничаешь. 

- Если все время напрямую заявлять, то и соображать совсем перестанешь, - 
осерчал Нефед. - Непутевый! 

- Злиться не надо, не рекомендую, - утешливым тоном проговорил Гребенников. - Я 
хочу знать, как будем вести себя... Занимать круговую оборону и вести бой или...
 сдаваться? 

- Хм... хм... сдаваться? Да вы шутите чи пугаете нас, товарищ начальник? - 
послышался тонкий голос из темноты, похоже, солдата-украинца. - Мне батько не 
велит такое слово в голове держать. Яки воно поганое слово!.. 

- Можем переждать заваруху, - сказал Тубольцев. - Провизия у нас есть. 
Концентраты, галеты вон у каждого... Сухари... Кое у кого и колбаса сухая 
припрятана... А как прояснится... 

- Не пойдет, - и тут нашелся что возразить ему Нефед Горюнов. - Одни, стало 
быть, биться должны, а мы пережидать... Как сурки возле норы... Столбиком стоят 
и посвистывают, а почуют опасность, юрк в нору... Так вот, немец нынешний, он 
пужливый, острасткой хочет брать, нахрапом... Наступает, а у самого небось 
поджилки трясутся. 

- Откуда вам знать, товарищ Горюнов, что у немцев поджилки трясутся? 

- Визуальным наблюдением доказан