короба Тоня. 
- Не такие вещи бывают, и то молчат... А это подумаешь, оказия. Приключение, да 
и только! - Подруга подвинулась еще ближе к ней, гладила ее по волосам, 
приговаривая: - Будет тебе, дуреха, выть. Посадили, и скажи спасибо вон ребятам.
 А где Алешка? 

- В отъе-е-зде... - сквозь всхлипывания промолвила Верочка. 

- Ему небось тяжелее, и то не хнычет, не скулит... Тебе дурно? Тошнит? Дай я 
тебя вином угощу, с собой успела захватить. 

- Хуже будет от вина. 

- Перебьет, - уверяла Тоня. - Вот и яблоко, ровно для тебя припасла. 

- Отпей глоточек, и нам оставь разговеться, - поддержали солдаты, не особенно 
обращая внимание на ее всхлипывания: "Баба, чего с нее взять? Слабый пол". 

Но судьба-злодейка, словно нарочно, подкинула и обитателям короба, и самой 
Верочке еще большие испытания. Километров через пять машина захрясла. Мотор 
начал чихать, громко постреливать, будто заложили внутрь пулемет. 

- Все! Загораем, - с натужной веселостью произнес водитель. 

- Перебьют, как слепых котят, - сообразительно и мрачно ответил кто-то. 

Остановка случилась некстати, близко от главной магистрали, по которой гремели 
немецкие танки - слышно, как внахлест лязгали гусеницы. И лопались поблизости 
снаряды, через болтающуюся заднюю дверцу виднелись то и дело дыбившиеся 
буро-серые космы огня и дыма. 

Начались мучения водителя. Что он только не делал, куда не тщился просунуть и 
загнать руки, даже тощее свое тело! И под колеса, и в моторную часть, под капот.
.. Продувал карбюратор насосом, резиновым шлангом подсасывая бензин, проверял 
свечи - ничего не получалось. 

Столпившиеся вокруг машины солдаты теребили шофера: 

- Линник, заводи, перестань колдовать! 

- Зажигание проверь! 

- Линник, какого дьявола!.. 

- Да тише, дайте парню мозгами шевельнуть, докумекать!.. 

Шофер пыхтел, градинки пота на лбу, взмокла на спине гимнастерка. Он готов был 
вывернуться наизнанку, легче ему было в этот миг с гранатами преградить дорогу 
чужим танкам, нежели вот так терзать товарищей, лазить под капот, копаться в 
моторе, выкручивать из гнезда свечи, грязные и масленые, и продувать их, 
обсасывать губами - не засорились ли? 

Некоторые пытались заводной рукояткой прокрутить и завести мотор. До упаду, до 
изнеможения в плечах крутили, терпели возвратную силу удара этого стержня и 
снова прокручивали. Не заводилось... 

- Давайте эту кобылу на себе толкать. Хоть отгоним вон в лощину, пробасил 
солдат. 

Взялись разом за крылья кабины, а сзади уткнулись плечами в кузов. Деревянный 
короб прогнулся и захрустел. Никто на это не обратил внимания, - Линник, правь 
рулем! - и сдвинули, потащили, покатили по неезженой, но все-таки обозначенной 
дороге. 

Верочка не помнит, как они очутились возле переправы и каким образом им удалось 
отвоевать свое "место под солнцем" и втиснуться на паром. Забившись в угол, она 
только слышала ругань, брань, перемежаемые ревом вспарывающих воздух самолетов, 
частой стрельбой и хлопками разрывов. 

Ночевали где-то на том берегу, в лесу. Верочка, Тоня, и Линник, и солдаты - все 
лежали вповалку на полу в коробе машины, посылая благодарение судьбе, которая 
обошлась с ними вовсе не злодейски! 

Костров отыскал их на другой день, под вечер, в сумеречно-угрюмых посадках, у 
костра, разведенного еще в светлое, дневное время для обогрева. Верочк