ражениях закалить волю? Не было в природе таких 
сражений! А уж если проявил себя, так разве во время усмирения революционных 
венгров в девятнадцатом году, когда была задушена и потоплена в крови народная 
власть в Венгрии... Но то была не война, а избиение почти безоружных масс. А 
настоящая война полыхает сейчас вон там, у ворот столицы. Но как раньше, так и 
теперь, когда крах надвигается, Хорти и не думает тешить своими визитами солдат.
 Пусть этим занимаются другие, а ему сан регента не позволяет. 

Кончил говорить генерал Вереш, сел, отдуваясь, весь расфуфыренный, в орденах и 
аксельбантах, - поистине петух, да только ничего конкретного не предложил - так 
и не проклюнул жестянку. Поднялся министр обороны, может, этот что-то предложит,
 найдет выход из затруднений. 

- Чем ближе русские, тем сильнее должно быть наше сопротивление. Нашу столицу 
мы не сдадим большевикам. Развалим, но не сдадим! - заговорил министр, и Хорти, 
превозмогая боль в животе, прислушался. - Если бы войска англосаксов, по 
крайней мере хоть символически, оккупировали часть страны, то это было бы 
наилучшим исходом как для немцев, так и для нас. Против этого немцы не смогут 
возражать, так как в случае краха они сами сдадут Западный фронт, но ни в коем 
случае не сдадут Восточный. Мы за англо-американскую оккупацию, пускал бы и 
символическую! 

- Русские не будут считаться с символической англосакской оккупацией, - подает 
реплику министр финансов. 

Все бросают на него насмешливые взгляды: "Этот куда лезет? Занимался бы 
подсчетом каждого пенго, казна совсем пуста, а не совался бы в военную 
стратегию!" 

В зал летит другая ядовитая реплика, теперь уже из уст министра иностранных 
дел: 

- Поздно, господа. Мы пришли к шапошному разбору. - Видя, что его не совсем 
поняли, министр встал и пояснил: - Мы не раз вступали в контакты с англосаксами,
 вспомните поездку нашего представителя в Турцию, якобы на Смирненскую ярмарку. 
На самом же деле, как известно, он вел переговоры с весьма авторитетными 
кругами Англии и США, даже заключили предварительное соглашение, по которому мы,
 венгры, обязались сложить оружие, как только англо-американские 
войска-подойдут к границам Венгрии. Что из этого вышло? Ничего! Пустые иллюзии. 
Англосаксы теперь не являются хозяевами положения, хотя господин Черчилль, и 
нам хорошо известны его намерения, все время стремится проникнуть на Балканы, 
не дать пасть нынешним режимам. Задумавшись ненадолго, министр заключил: - 
Русские в результате своего военного превосходства имеют возможность диктовать 
условия, поэтому у русских, заодно и у их союзников, придется просить перемирие.
 Поймите, русские ныне хозяева положения! - добавляет, садясь, министр. 

Хорти не выдерживает. При одном упоминании о русских его колотит озноб. Он 
опять берется за живот и поднимается, уходит скорчившись. Члены коронного 
совета погружаются в тягостное молчание. 

Когда наконец Хорти возвращается в кабинет заседаний, у порога с ним 
сталкивается личный врач. 

- Дайте мне таблетки, те же... немецкие, - показывая на живот, болезненно 
морщится Хорти. 

- Пожалуйста, но только таблетки не помогут. 

Хорти недоуменно моргает. 

- Это у вас от переживаний и... - с уст врача едва не сорвалось, что и от 
страха, но он замолк вовремя. 

Хорти зло покосился на него и вошел в кабинет, объявив, что заседание можно 
продолжить. 

Не спросив соизволения говорить, вскакивает министр земледелия. Все знают его 
как рьяного поклонника третьего рейха и гитлеровских эмиссаров в Венгрии, 
близко связанного с германским послом Эдмундом Везенмайером. Министр не в меру 
кричит, пугает членов кабинета. 

- Сегодня страна, наша матушка-Венгрия, уже заминирована большевиками, - 
угрожает он. - Если узнают, что мы намерены заклю