заседания коронного 
совета. И с самого утра долбят на них одно и то же, как петух, долбящий клювом 
жестянку, - этому петуху, искусно вделанному в часы и установленному на видном 
месте в личном особняке Хорти, уже много лет, по наследству достался, а гляди, 
никак не осилит какую-то жестянку! 

Вспомнив про этого петуха, Хорти невольно усмехается своей же беспомощности. Но 
вида не подает, что наступает крах, слушает, хмуря брови и сжимая челюсти. 

Долбить жестянку дворцовые петухи начали еще с двадцатых чисел августа, когда 
неожиданно для венгерского двора румынский король Михай сверг Антонеску. 

Долбили жестянку и позже, в сентябре, на каждодневных заседаниях коронного 
совета. 

- Господа! Я считаю своим долгом, несмотря на сложность ситуации, обрадовать 
вас: события, как бы они ни были сложны, еще можно поправить, заявил новый 
премьер генерал-полковник Геза Лакатош, чем удивил расплывшегося в улыбке 
старого прожженного Хорти. Зная, что адмирал порой тоскует по флоту, сказал 
заранее уготованную для него фразу: - Паруса нашего флота надуты. Попутного нам 
ветра!.. - Сделал вынужденную паузу, как бы проверяя, какое действие возымеют 
его слова, продолжил: - Положение серьезное, но не все еще потеряно. Гусары еще 
не вложили клинки в ножны. Рано и незачем оружие зачехлять... По имеющимся 
данным, к нам на помощь придет английский экспедиционный корпус из Италии и 
Греции, если... если потерпит крушение Германия... 

- Такой поворот судьбы мы предвидим и ждем, - перебил министр иностранных дел. 
- Но... - он развел руками, держа их ладонями кверху. 

Конечно, Геза Лакатош, взывая к помощи экспедиционного корпуса англичан, явно 
преувеличивал эту возможность и заявлял, скорее, ради утешения членов коронного 
совета, того же Хорти: 

- Войскам большевиков мы должны всеми силами противостоять, и я готов сам пойти 
в окопы и биться, биться! - премьер в мундире потряс кулаками и, чувствуя, что 
начал задыхаться, отпил глоток воды, нацеженной в стакан из сифона, и кивнул 
начальнику генерального штаба генерал-полковнику Яношу Верещу. 

Рано постаревший, обрюзгший генштабист, переваливаясь, подошел к карте, 
повешенной на стене, взял указку, поводил ею, говоря, что опасность для Венгрии 
представляют наметившиеся прорывы крупных танковых сил Красной Армии на 
северо-востоке страны и одновременное наступление советских войск с юга, 
востока и севера. 

- В результате, - подчеркнул Вереш, - могут образоваться гигантские клещи, 
которые отрежут главные силы венгерской армии... 

- Нам ясно, что они могут... Вы подскажите, как избежать... - перебил репликой, 
болезненно морщась, Хорти. 

- Господин регент, ваше высокопревосходительство! - сутулясь и склонив в его 
сторону плечи, обратился генерал Вереш. - Положение характеризуется полной 
неопределенностью... Есть сведения, что отдельные венгерские части 
добровольно-перешли на сторону красных... Население территорий, занятых 
русскими, большевизируется... Если бы немцы прислали мотомехчасти, то мы смогли 
бы задержать наступление русских, но остановить их вряд ли удастся... 

Хорти его уже не слушает, морщится, как-то весь сникает, берясь за живот. 
Последнее время пища не идет ему впрок. Что, королевские повара с ума посходили 
или отвыкли готовить блюда и сервировать столы? Хорти второй день ничего не ест,
 а в животе бурчит. И Хорти слышит это, словно установили ему в уши локатор, 
чутко фиксирующий полет чужих самолетов, вспоминает, как неумно и громко 
пошутил вчера за столом этот же Вереш. Плоская шутка в ином бы случае обозлила 
Хорти, и шутник-генштабист враз был бы смещен. 

"Ишь... локатор... - морщится Хорти. - У самого брюха набито, как бочка пивная..
. На фронт не дошлешься". 

Хорти не хочет сознаться, хотя бы самому себе, что и он забыл дорогу в войска - 
труслив адмирал до невозможности. Да и где ему было обрести мужество, в каких 
морских или сухопутных