бку легко допустить, трудно будет ее исправить. - Сказав 
это, она неожиданно сменила разговор: Теперь пора и подумать, где кому быть 
после войны... 

Роман Семенович догадался, что сказано это было для него, и ответил загадочной 
фразой: 

- Готов служить. Куда игла, туда и нитка! 

- Вы что имеете в виду? 

- Захотите в деревню или в город, туда и я помчусь. 

- Ах, вон вы о чем! - рассмеялась Наталья. - Ну, Роман Семенович, вы просто 
какой-то неувядаемый! 

- Вот именно!.. Могу похвалиться, никакая хворь меня не берет, никакие недуги...
 А ведь две войны дюжил на своем горбу. Две! И выжил, как говорится, всем 
смертям назло. 

- Между прочим, в начале войны мне Алексей писал, что он не верит в смерть, и 
это спасало... Я тоже, по его примеру, не верю ни в какие опасности, грозящие 
жизни. 

- Вера - великая вещь, - поддержал хирург и осторожно спросил: - Кто такой 
Алексей? 

"Ревнует", - подумала Наталья, видя, как лицо у хирурга потускнело, и ответила 
нехотя: 

- Мой бывший муж. 

- Бывший... - шепотом повторил Роман Семенович и ощутил, как от сердца у него 
отлегло, понял, что возврата к прежнему не может быть, а высказался так, словно 
бы заверял ее, Наталью, в своей убежденности: - Не люблю, когда люди сходятся, 
а потом расходятся. 

- Что же, этим людям прикажете всю жизнь казнить себя, живя разными интересами 
или, более того, во вражде, как чужие? 

- Надо выбирать осмотрительнее, постоянство ценить! 

Он почему-то думал, что разлад в семье у них произошел по вине мужа, и, говоря 
о постоянстве, хотел лишний раз польстить Наталье. 

- Я тоже так думаю, - медленно ответила она. 

- А что же случилось с вашим Алексеем... в смысле разлада? К другой 
переметнулся? От такой красивой женщины и бежать - преступно! 

И опять в его словах слышалась нескрываемая похвала в ее адрес. 

Между тем на лице у Натальи появилась хмурость, будто пережитое по сей день не 
давало ей покоя, и Роман Семенович уже пожалел, что затеял этот разговор. 
Наталья же, коль спросили у нее, с горечью в голосе проговорила: 

- Долгая история - ворошить прошлое. Скажу только: не он виноват. По моей 
глупости... 

Роман Семенович посочувствовал ей, пытался даже успокоить: 

- Что было, то быльем поросло, и тужить не надо, раз такое случилось. 

Оба умолкли, испытывая неловкость. 

Тягостную паузу нарушила сама Наталья. 

- Хотите чаю? - поднимаясь со стула, проговорила она. - Угощу вас айвовым 
вареньем, нет, лучше из инжира, помните, который мы нарвали? Прелесть, скажу 
вам! - и Наталья провела ладонями по лицу, как бы стирая усталость, потом 
запрокинула за плечи сползшие на грудь длинные, разметавшиеся пряди 
иссиня-черных волос, повернулась и медленно пошла на кухню. Роман Семенович 
краешком глаз сопроводил ее, откровенно любуясь и покачивающейся походкой, и 
фигурой, - боже мой, какая стать! - и заулыбался, испытывая возбуждение. И 
когда Наталья вернулась, держа перед собой поднос с вареньем в вазочке, с 
фаянсовыми чашками, он все еще улыбался, и она не удержалась, спросила: 

- Вы чему-то очень рады? 

- Ты, Наталья-свет, неудобно как-то, но признаюсь, очень... очень мила! - 
отвечал Роман Семенович. - Такая женщина - прелесть, и... одинокая. Нет, этого 
нельзя представить! Ты должна быть счастлива. Имеешь на это право. Тебе бы 
нужно выйти замуж... 

- Муж не находится... - усмехнулась Наталья. Усмехнулась притворно, тогда как 
сама была уверена в себе, знала себе цену, и своей красоте, и своему живому уму.
 

Романа Семеновича так и подмывало сказать: "Как нет мужа? А я... Чем не муж?" - 
но он этого не сказал. Мог сказать, возможно, какой-то другой женщине, но не ей,
 Наталье, перед которой тушевался, просто-напросто пасовал, не мог говорить об 
интимных чувствах прямо, открыто, как подобает мужчинам в его возрасте. С ней, 
Натальей, все было для него иначе, совсем по-другому - намного сложнее. Для 
него это, может быть, последний случай, когда судьба посылает ему счастье, и 
брать его нужно крайне осто