- Смрт фашизму, свобода народу! 

Взбешенно полыхнуло пламя. Грохот потряс воздух, ударялся и раскатывался по 
горам протяжным громыхающим эхом. 

С югослава пилотку с матерчатой красной звездой сорвало, завихрило и не догнать.
 Кто-то перехватил ее на пути, подал югославу, и тот, вскинув ее набекрень, 
заулыбался во все лицо, чумазое от сажи: 

- Швабы капут. Моя пушка - друже русской катуши! 

- Сильная твоя машина, - похвалил интендант. - И немцы и... мы напуганы! 
Побереги на всякий пожарный случай... Не надо больше пугать, остановил 
интендант, видя, что югослав разохотился очередной заряд пустить. 

Интендант, заодно и Костров, потешаясь втихомолку, решили, что, хоть оружие 
югослава и устрашающее и, наверное, причинило какой-то вред неприятелю, 
все-таки им не подавишь минометы, стреляющие из укрытия. 

Сняв наушники, Верочка ловит глазами Алексея и говорит: 

- Товарищ майор, пожалуйста, к рации. На самого напала... На генерала Шмелева...
 

Интендант забирает наушники и кричит во все горло: 

- Шмелев, слушай, говорит интендант Ахмедов. Кто, спрашиваешь? Объясняться 
будем потом, на горе Арарат!.. Нам тут, понимаешь, туго... Где именно? Отметка..
. Высота... Погляди на карту... Твой представитель здесь... У самой магистрали. 
Понимаешь, туго... Жмут... стервы. Остатки. Альпийская потрепанная дивизия... 
Подкрепление давай... Что? Не знаешь, с кем имеешь дело? Поговори со своим 
майором, тебе станет ясно, - и передает микрофон с наушниками Кострову. 

Тот кратко сообщает, что альпийская дивизия, та самая, блудная, ради задержания 
и разгрома которой он, майор, был послан сюда, пытается оседлать магистраль, 
идущую на Белград, и с нею пока ведут бои наши тылы и партизаны. Послушав, 
майор говорит: 

- Управиться-то управимся. Мы тут с интендантом из хозяйства Жданова и 
югославскими товарищами сдерживаем... Но тылы ведь, фронт нуждается... Снимете 
часть танков и пошлете? Хорошо, ждем... - и, прекратив разговор, Костров 
вытирает тыльной стороной ладони лоб. - Подмога идет! - добавляет он. 

Словно в отместку за самопалы, наделавшие в рядах немцев переполох, 
неприятельские войска двинулись в атаку. Шли вразброд и скученными рядами, не 
считаясь ни с уставными режимами, ни с потерями, которые в этих случаях могут 
вдвойне расти, - лишь бы прорваться. Интендант бакинец Ахмедов первым залег за 
пулемет и разорвал длинной очередью воздух, водил из стороны в сторону 
подрагивающее оружие, злорадно приговаривая: "Давай, давай!" 

В перестрелку ввязались и солдаты, и партизаны. 

Рядом с Костровым очутилась Милица. Она легко забралась на скалу и легла с ним 
вровень, касаясь его плечом, и стреляла из немецкого черного, похожего на 
рогульку автомата, который успела подобрать возле убитого немца. Стреляла до 
тех пор, пока не кончились патроны. Глянула в дымящийся затвор, желая убедиться,
 не осталось ли в стволе хоть одного, отшвырнула рогулину, взялась за гранаты. 
Кидала сильно, размашисто, по-мужски, сплеча. Дугою летящие гранаты падали и 
рвались в гуще близко подползших фашистских солдат. Ей дали наконец другой, 
советский авт