мощь тебе югославскую чету - вот ее командир, - представил 
он щупленького, невзрачного на вид мужчину лет сорока пяти в пенсне. С ним 
стояла черноокая сербка. 

Майору Кострову и приданной ему партизанской роте, называемой у югославов четой,
 был выделен участок возле дороги: лысая, без единого деревца скала - по 
расщелинам ее ползли наверх нити дикого хмеля и еще каких-то стелющихся 
растений. 

Костров и командир четы склонились над картой. 

- Высоту-то удержим, но какими силами? - раздумчиво проговорил Костров. 

- Сил хватит, друже, - отозвался командир четы, назвав себя Драгомировичем. - 
На всех хватит - и против усташей, и против швабов... 

- Хватит ли оружия, боеприпасов? 

- Хватит и много-много оружия! - он показал на горы. - Не будет оружия, 
кончатся патроны, камни пустим в ход. Камни тоже бьют. Смерт фашистам, свобода 
народу! - воскликнул командир четы, сверкая стеклами пенсне. 

"С ним особенно много не навоюешь", - посомневался Костров, а вслух проговорил: 


- Негоже как-то в наш век камнями биться, совсем неприлично. 

- Камни для нас были спасением, - горячо стоял на своем югослав. Три года... 
Три года ратовали. Укрывались камнями, лежали на них и бились камнями. Спросите 
у друже Тито. 

В войну Костров был наслышан о маршале Тито, о его личном бесстрашии и 
несгибаемой воле, и теперь по тому, как командир партизанской четы назвал его 
ласково - друже, донял, что к своему главнокомандующему югославы относятся 
почтительно, почти родственно. Порывался спросить, а где находится маршал Иосип 
Броз Тито, но неожиданно позади себя услышал шорох и обернулся: перед ним 
стояла увиденная на плато девушка, дочерна загорелая, красивая. Правда, ее 
милое лицо немножко портил большой рот. На ней были коричневые, под цвет 
багрянца гор, штаны и куртка. Виновато переминаясь, она в первую минуту не 
знала, что сказать, лишь глаза, огромные и темные, как маслины, глядели на 
майора удивленно и располагающе. Потом вдруг заговорила быстро, будто стараясь 
залпом выпалить все, что думала. 

Она сербка, зовут ее Милица, связная в отряде и воюет третий год, с той поры, 
как германцы оккупировали ее родной край. 

На вопрос майора, в чем она нуждается, Милица ответила: 

- Дайте мне оружие! Вот это, - кивнула она на советский автомат, висевший на 
плече у Кострова. 

- А стрелять из него сумеете? 

- Смогу. 

- И не страшно? - пытал Костров, хотя и сознавал неуместность этого вопроса. 

- Когда швабов убивать... совсем, совсем не страшно, - мотает она головой. 

Только сейчас майор Костров увидел на ее лице сбоку, пониже уха косой рубец от 
зажившей раны. "Славная дивчина, храбрая. А вдруг опять ранят или?.." - Костров 
свел взгляд на укромно стоявшую у машины Верочку, нахмурился, боясь даже в 
мыслях представить ее гибель. 

- Нас много, и мы управимся одни, - говорил он Милице. - Вам нельзя лезть в 
пекло. Нельзя. Идите вон туда, - Костров указал рукой на машину, подле которой 
стояла Верочка. 

Сдержанная усмешка мелькнула на лице сербки. Мгновением позже лицо ее 
посуровело, темные большие глаза смотрели из-под бровей требовательно. 

- Дайте мне оружие! 

- Вам нельзя подвергать себя опасности, - повторял неумолимый майор. 

- Дайте ваше оружие, - настаивала она. 

Милица не отходила, вперив в него глаза, уважительные, почти ласковые, будто 
этим хотела пронять и разжалобить майора. 

Не утерпела приблизиться и Верочка. Она и Милица невольно переглянулись. "Ну и 
отчаянная! Такая не пропадет", - откровенно завидуя ей, подумала Верочка. И эта 
куртка, ладно облегающая ее статную фигуру, и штаны с напуском, перевязанные у 
башмаков, и пилотка с матерчатой красной звездой - все очень нравилось Верочке. 


Милица не переставала домогаться оружия у Кострова. Смотрела на него, как 
завороженная, и не отходила ни на шаг: куда Костров, туда и она, посверкивая 
горящими глазами. "Какая же навязчивая! И чего миндальничает Алешка, тоже мне, 
приличие соблюдает, любезничает..." - осерчав, вновь подумала о Милице Верочка, 
и эта мысль уже мешала осознать опасность, грозящую во