уда две поношенные камеры. Протянул Кострову, а тот, в свою очередь, 
охотно передал одну камеру старику, а другую - женщине с ребенком, прячущимся у 
нее сзади. 

И как ни упирался Костров брать вино, сербы все-таки уговорили взять кувшины. 
Сами поставили в машину" приговаривая без устали простудными голосами: 

- Русишь... Русишь!.. 

- Хвала Чрвеной Армии! 

Кланяясь, сербы провожали машину и еще долго стояли на дороге, и Верочка 
глядела в заднее оконце, испытывая и радость, и смятенную жалость к простым 
людям заграницы - раньше к румынам, которые поначалу боялись русских, прятались 
в домах при закрытых ставнях, после - к болгарам, ходившим в домотканом, хотя и 
красивом, рядне, и теперь вот к ним, сербам, стоявшим босыми на октябрьском 
снегу. 

И были другие встречи с другими людьми. Об этом сейчас поведал водитель. 

- Я намедни уже ездил по этой дороге, - рассказывал он. Остановились мы у 
какого-то фабриканта в городишке. У него, значит, фабрика по выделке шерстяных 
свитеров и кофт. Красивые, скажу вам! Мне-то не нужны его одеяния, потому как 
холостякую, а подполковнику, ехавшему со мной, захотелось купить свитерок жене..
. Объясняет фабриканту, так и так, значит, продайте свитерок. А фабрикант 
показывает на руках, требует динары. "Да ты что, не веришь? Знаешь, с кем ты 
имеешь дело?!" - спросил подполковник. Фабрикант жмется, даже дотронулся до 
кармана, точно хотел проверить, есть ли динары. Ну, тут, значит, подполковник 
вспылил, нервы не выдержали. "Эх, ты, говорит, буржуй!.. Я три ранения имею. 
Дом у меня в Умани фашисты спалили. Я прошел через тысячи верст, чтобы 
освободить тебя же, а ты... ты... Хавронья в кофте! На, буржуй ненасытный!" - и 
выхватил из-за пазухи пачку ихних динар и сыпанул их со злости по столу, по 
полу... Фабрикант, загораживаясь ладонью, утек в кладовую, вынес оттуда целую 
охапку этих свитеров, а нашего подполковника и след простыл. Сели мы в машину и 
уехали, а фабрикант бежал за нами вдогонку с этой своей продукцией... 

- Разная она, чужбина. На одну колодку нельзя мерить, - вмешалась Верочка. 

Почти всю дорогу она молчала, близко к сердцу принимая виденное и пережитое - 
особенно там, на дороге, где стояли босыми на холодной земле, на мокром снегу 
сербы. 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 

Стремительно двигались войска, без огляда назад. И случалось, как это вообще 
бывало в момент бурного наступления, вражеские колонны, двигавшиеся к тому же 
окольными путями, оказывались позади, в тылу наших войск, и это блуждающее 
недобитое воинство сплошь и рядом становилось препятствием, вступало в 
скоротечные схватки с тыловыми, слабо вооруженными частями, натыкалось на обозы 
или колонны машин, подвозивших боеприпасы и продукты воюющим и ушедшим вперед 
частям первого эшелона. Особую опасность блуждающий по нашим тылам неприятель 
представлял для одиночных машин. 

Случилось это и с "виллисом" Кострова. Не один десяток километров отмахали они 
по освобожденным югославским городам и селам, позади остались порушенные и 
сожженные Неготин, Ниш, Заечар... Догнать далеко ушедшие передовые войска не 
удавалось. 

Едва взобрались на гору, как из-за камней грянули выстрелы. 

- Гони! - истошно крикнул Костров, глянув на водителя. Знал он: остановка в 
таком случае опасна. Не резон и ввязываться в перестрелку, прячущегося в скалах 
врага все равно не увидишь, больше себе навредишь. Верочка прижалась к нему, 
словно ища защиты. Лицо у нее побледнело от испуга. "Нельзя рисковать ею. Надо 
было настоять на своем и не брать", потужил Костров. 

Вертко петляя, миновали простреливаемую зону, "виллис" юркнул за поворот, под 
нависший козырек скалы, и только сейчас водитель едва выговорил: 

- Пронесло. - И, ощутив взмокшую под лопаткой рубашку, вскрикнул: Я, кажется, 
ранен! 

- Где? - Верочка почти машинально прикоснулась ладонью к его плечу. Крови вроде 
нет. 

- Мнительность, - сказал Костров. - Со мною такое в сорок первом случалось. 

- Алешка, да у него кровь со спины, - перепуганно осекшимся голосом сказал