т. е. тех, кто учился на свои средства. Мы даже в каникулы обязаны были 
работать в поле или на скотном дворе имения, принадлежавшего училищу, а после 
окончания учебы нам предстояло несколько лет "отрабатывать" стипендию. 

Едва начались занятия, как до нас докатилась весть об Октябрьской революции, и 
в училище прошла волна бурных студенческих собраний и митингов, душой которых 
стали Сосюра и старшекурсник Каменев. Они вошли и в состав ревкома, избранного 
на одном из митингов. В тот день занятия были прерваны, и все пришли в большой 
актовый зал. Выступал В. Сосюра. Под бурные восторженные возгласы собравшихся 
он сообщил, что в Питере произошла социалистическая революция, власть перешла в 
руки рабочих и крестьян. 

Чтобы представить атмосферу, в которой проходил митинг, и боевое настроение его 
участников, отмечу, что тут же было принято решение подвергнуть аресту 
директора училища Фиалковского. Не знаю, было ли оно осуществлено и как в 
дальнейшем сложилась судьба этого человека. Но хорошо помню, что в училище 
многое переменилось. Словно буря захлестнула всю его жизнь. Кончилось тем, что 
нас всех распустили зимой, в самый разгар учебы, на каникулы. Вскоре занятия 
возобновились, хотя и с перерывами, во время которых мы снова разъезжались по 
домам. 

А вокруг продолжали бурно развиваться события. Крестьяне громили и жгли крупные 
имения. Повсеместно рождались Советы рабочих, крестьянских и солдатских 
депутатов, ревкомы. Помещиков и капиталистов арестовывали, накладывали на них 
контрибуции, отбирали и делили между крестьянами землю. 

В первый свой приезд домой я узнал, что и в нашем селе создан ревком, в состав 
которого вошли большевики Д. Я. Воробьев, Ф. Тищенко, Кандыба и другие. А в 
январе или феврале 1918 г., когда мне вновь удалось побывать дома, оказалось, 
что в Гришине и в соседних селах Сергеевке, Ново-Экономическом и Гродовке 
разместилась прибывшая с фронта 3-я кавалерийская дивизия. Большевики нашего 
села и ст. Гришине немедленно связались с полковыми комитетами и совместно 
развернули в эскадронах и батареях революционную агитацию. 

Солдаты единодушно откликнулись на призыв покончить с войной, потребовали 
демобилизации. Часть офицеров воспротивилась этому. Но когда они собрались у 
крупного гришинского торговца Козодоева, чтобы тайно наметить план срыва 
требований солдат, последние по распоряжению солдатского комитета окружили 
козодоевский дом и арестовали наиболее реакционно настроенных офицеров. Вслед 
за тем дивизия прекратила свое существование. Часть оружия была брошена, 
остальное увезли с собой солдаты, многие из которых влились в Красную гвардию, 
чтобы защищать революцию. 

Немало лошадей было роздано беднейшим крестьянам. Моей матери солдаты тоже 
подарили коня, и это было для нас большой радостью, как бы символом наступающих 
лучших времен. 

А в это время надвинулась гроза с запада. На Украину хлынули немецкие войска. 
Они сбивали еще слабые красногвардейские отряды и шли все дальше на восток и на 
юг, грабили и убивали всех, кто им сопротивлялся. В Германию потянулись эшелоны 
с награбленным зерном, скотом, со всем, что приглянулось захватчикам. За 
немцами двигались гайдамаки и петлюровцы, восстанавливавшие власть помещиков и 
капиталистов. Смутное время было на Украине. 

Когда по окончании первого курса я приехал на каникулы к матери, оказалось, что 
немцы и у нас забрали все подчистую. Семье надо было как-то жить, и я принялся 
за работу. Уходил в поле до рассвета, возвращался затемно. Трудиться я привык с 
детства, но никогда еще работа не была так тяжела, как в тот год, когда на 
Украине хозяйничали немецкие захватчики и контрреволюционные банды. Лошадей у 
крестьян осталось мало, и они их одалживали друг другу. Поля подверглись как бы 
нашествию сорняков, и прополка изнуряла. До изнеможения доводила и молотьба 
катком. 

Но вот окончилось лето. Убран и обмолочен хлеб. Наступила осень, и я 
возвратился в училище. Занятия по-прежнему шли с перебоями, а вскоре стало 
трудно и с питанием. Немецкие войска, начав эвакуацию, забрали с собой и все 
запасы продовольствия у населения. 

Но зато вслед за уходившими оккупантами шли отряды красногвардейцев. 
Развертывалась борьба с контрреволюционными бандами. Было не до учебы, и в 1919 
г. я оставил училище. Приехав домой, участвовал в сборе продразверстки, 
выполнял другие поручения ревкома. А когда пришли деникинцы, расстреливавшие и 
вешавшие без суда всех подозреваемых в помощи Советам, пришлось скрываться. 
Наконец, в декабре того же года с приходом регулярных частей Красной Армии 
прочно установилась Советская власть. Однако гражданская война не была окончена.
 

В августе 1920 г. я вступил в комсомол и вскоре с Тимофеем Цыганенке был принят 
в отряд Куличенко, оперировавший в наших краях против белогвардейских и 
махновских банд. Вместе мы участвовали и в первых боях с махновцами в районе