дело революции. Геройски сражались и пали смертью храбрых на полях Великой 
Отечественной войны мои друзья-односельчане Тимоша Цыганенке, Серафим Ткаченко, 
Михаил Глущенко и другие. Среди ныне здравствующих моих сверстников С. Долгий - 
профессор философии, М. Мишнев крупный политработник в отставке. Он был первым 
секретарем нашей комсомольской организации в с. Гришине. Ф. Тищенко был 
комиссаром бронепоезда, стрелковой бригады в гражданскую войну, потом 
секретарем райкома партии, а по окончании Коммунистического университета и 
Института красной профессуры находился на ответственной работе. Он и сейчас, 
после ухода на пенсию, ведет большую общественную работу в г. Калуге. 

Многие одновременно с учебой трудились, чтобы помочь родным. А вскоре наступил 
момент, когда почти каждому из них пришлось, подобно мне, быть в семье "за 
взрослого" и выполнять самые тяжелые работы. 

В 1914 г. разразилась первая мировая война. Каждый день людей отправляли на 
фронт. В селе не осталось взрослых мужчин. Некому и нечем было обрабатывать 
землю, нечего было есть. Царское правительство забирало для армии хлеб, скот, 
лошадей. Чем дольше длилась война, тем тяжелее становилась жизнь народа. Затеяв 
эту чуждую интересам масс войну, царское правительство оказалось и неспособным 
вести ее. Армия под бездарным руководством терпела поражения на фронте, несла 
бесчисленные напрасные потери и в конце концов начала разваливаться. А в тылу 
рабочие и трудовое крестьянство остались без хлеба. 

Все чаще вспыхивали забастовки, голодные бунты. Обстановка в стране и на фронте 
накалялась. Конечно, я не понимал тогда в полной мере смысла происходивших 
событий. А те, кто мог их объяснить, например некоторые из учителей, 
предпочитали не делать этого, не втягивать нас, учащихся, в "опасные разговоры".
 

Поэтому весть о Февральской революции была для нас, как и для большинства 
взрослых, неожиданной. Первыми в нашей семье узнали о ней невестка Оксана, жена 
брата Григория, ушедшего на фронт, и моя старшая сестра Татьяна, муж которой 
погиб на фронте. Они успели побывать на сходке и, вбежав в дом, в один голос, 
захлебываясь от возбуждения, крикнули: 

- Революция у нас, царя Николая свергли!.. 

Нам с матерью это показалось настолько невероятным, что мы сначала не поверили. 
Но тут прибежали соседи и все подтвердили. Радости не было конца. Повсюду в 
селе собирались группы людей, возбужденно обсуждали необыкновенную новость, 
радуясь ей и поздравляя друг друга, как с большим праздником. Теперь-то, 
надеялся каждый, прекратится, наконец, война, и простой люд обретет свободу. 

Шло время, а ожидания не сбывались. Все оставалось по-прежнему. 

Февральская революция не облегчила положения ни на фронте, ни в тылу. Повсюду 
царил развал, а власти кричали о "войне до победного конца". Им вторили 
ездившие тогда по городам и селам эсеры, меньшевики, кадеты. Приезжали они и к 
нам, устраивая митинги и собрания под псевдопатриотическими лозунгами. 

Но звучали и другие голоса. На одной из сходок, часто проводившихся тогда на 
сельской площади, я, стоя в толпе крестьян, услышал выступления трех 
большевиков - нашего односельчанина Д. Я. Воробьева и двух приезжих рабочих. 
Они требовали прекращения войны, передачи заводов и фабрик рабочим, а земли 
крестьянам без выкупа. Их выступления произвели столь сильное впечатление на 
большинство участников митинга, что они не пожелали и слушать эсеров и 
меньшевиков. 

В те бурные дни начались и первые схватки с помещиками. Крестьяне пытались 
захватить пустующие земли, но делали это пока в одиночку и безуспешно. Даже мы, 
юнцы, участвовали в таких набегах, но возвращались, как говорят, не солоно 
хлебавши да еще побитые плетьми помещичьей охраны. Так мы на своей спине 
почувствовали, что власть осталась за богатеями. 

Но повсюду, где трудились люди, - на полях, заводах и фабриках, на железных 
дорогах - чувствовалось нарастание грозы. Приближалась Октябрьская революция. 

Вместе с тем продолжались повседневные будничные заботы. Гришинской волости 
давали ежегодно две стипендии в сельскохозяйственное училище, позднее 
преобразованное в сельхозинститут. Оно находилось на ст. Яма нашего Бахмутского 
уезда. И вот одну из этих стипендий предоставили мне, поскольку я окончил с 
отличием министерское училище. Осенью 1917 г. я сдал вступительные экзамены и 
стал студентом. Здесь же тогда учился будущий выдающийся украинский поэт В. 
Сосюра и-на старших курсах - мои односельчане Иван Зверев и Кузьма Слипенко, 
тоже стипендиаты. С последним из них я встретился в 1969 г. в Москве, и было 
радостно и грустно вместе спустя полвека вспомнить детские и юношеские годы, 
когда мы готовились стать агрономами. 

Одновременно с учебой мы выполняли различные полевые работы. В этом и 
заключалась особенность жизни стипендиатов, отличавшая нас от "своекоштников",