произвол богатеев. Крестьяне задыхались от безземелья, но не могли 
воспользоваться даже пустующими участками, так как они принадлежали либо 
помещикам и колонистам, либо промышленникам. 

А нередко у крестьян отбирали даже те клочки земли, которые у них были. Жалобы 
не помогали, так как закон был на стороне богатых. Да и сами крупные 
землевладельцы не задумываясь чинили расправу над мужиками. 

Не избежала ее и наша семья. Однажды, когда мы с отцом работали в поле, 
подъехал помещик Ковалевский со своей челядью. Они отрезали часть земли от 
нашего небольшого участка и запретили запахивать ее. Отец запротестовал. Тогда 
Ковалевский схватил плеть и начал избивать его. Помещик со своим управляющим и 
объездчиками повалили отца на землю и долго истязали его плетьми, кулаками, 
ногами. Мы, малые дети, плакали, кричали, умоляли не бить отца. Но только после 
того, как он был весь залит кровью, изверги бросили его в овраг и уехали. Мы с 
трудом подняли потерявшего сознание отца и на бричке увезли домой. 

Так расправлялись помещики с каждым, кто не только противился их произволу, но 
хотя бы лишь не соглашался с ними. 

После учиненной расправы отец мой долго болел. А вскоре произошло еще одно 
несчастье. Ремонтируя вместе с односельчанами церковь, он упал с большой высоты 
и разбился. После этого он прожил недолго. Мне было 9 лет, когда отец умер. Я 
хорошо помню его: худощавый, выше среднего роста, с небольшой темно-русой 
бородой и усами, в которых пряталась мягкая, добрая улыбка, сильные, не знавшие 
отдыха, руки. Жизнь отца была тяжелой, полной горьких утрат и забот. Рано 
потеряв первую жену, а затем и вторую, он остался вдовцом с четырьмя детьми. Но 
вскоре женился в третий раз. Это была моя мать. 

Она помнится мне такой, какой была в моем детстве, - молодой чернобровой 
украинкой, красивой, с пышной черной косой. Ей тоже досталась нелегкая доля, 
обычная для того времени. Девочкой батрачила у помещиков. А выйдя замуж, совсем 
юной взяла на себя заботы о целой куче малышей. Потом пошли еще дети, и жилось 
все труднее. Немного полегче стало, когда старшие подросли, да и младшие смогли 
помогать в работе. 

До смерти отца мы, дети, даже не знали о том, что являемся сводными братьями и 
сестрами. Родители никогда об этом не говорили, им хотелось, чтобы мы 
чувствовали себя родными, были дружны. Сами работая буквально от зари до зари, 
они и в нас воспитывали любовь к труду, к людям труда, друг к другу. 

Была еще одна черта в их отношении к жизни, накладывавшая сильный отпечаток на 
весь уклад семьи. Нам, детям, они прививали не только уважение к старшим, но и 
смирение перед существовавшими общественными порядками, "установленными богом", 
покорность сильным мира сего. Конечно, это не только шло от веры, хотя они, как 
и большинство крестьян в то время, были очень религиозны, но и являлось данью 
въевшемуся в душу простого народа чувству беззащитности перед власть имущими. 

Но это чувство, да к религиозность семьи оказались непрочными. Они основательно 
пошатнулись после расправы помещичьей своры над отцом и окончательно рухнули с 
его смертью. 

Со смертью отца, лишившей нас кормильца, многое резко изменилось. Семья 
постепенно распалась. Старшие дети отца ушли от нас. Мать осталась с двумя 
дочерьми и двумя сыновьями, из которых я был старшим. Так в свои 9 лет мне, по 
крестьянским обычаям того времени, пришлось стать главой семьи, ее кормильцем. 

К тому времени я окончил два класса 4-классной сельской школы и мечтал о 
дальнейшей учебе. Теперь эта мечта была под угрозой. И все же школу я не бросил.
 Летом работал в своем хозяйстве, помогал сестрам и матери на разных работах - 
то пастухом, то погонщиком, выполнял и другие работы, а зимой учился. Учился я 
увлеченно. С отличием окончил 4-классную школу и затем 5-й и 6-й классы в так 
называемом министерском училище, тоже расположенном в нашем селе. Почти каждый 
год получал похвальные грамоты за успехи в учебе и книги, много книг - собрания 
сочинений Пушкина, Лермонтова, Гончарова, Тургенева, Данилевского и Л. Толстого.
 Так я стал обладателем небольшой, но драгоценной для меня библиотеки. 

Книги были моими друзьями с тех пор, как помню себя. Им отдавал все свободное 
время. Перечитал почти всю нашу сельскую библиотеку, обменивался книгами со 
сверстниками. Читал в общем-то бессистемно, все, что попадется. Но в то же 
время, как я теперь понимаю, бессознательно искал в книгах ответа на жгучие 
вопросы, с которыми сталкивала жизнь, невольно сравнивал прочитанное с тем, что 
видел вокруг себя. 

Поблизости от нашего села было много богатых поместий с красивыми парками и 
роскошными помещичьими усадьбами. Их владельцы большей частью жили в Петербурге 
или за границей, а сюда приезжали время от времени, чтобы попировать, 
поохотиться. И тогда все ночи напролет сверкали огнями помещичьи дворцы, рекой 
лилось вино, по степи носились верхом и катались в экипажах праздные люди. Во 
взглядах, которые они мимолетно бросали на простой люд, были высокомерие,