по врагу, но так и не смогла осуществить прорыв. Войска противника оказывали 
упорное сопротивление. 

Следует отметить, что если к началу нашего наступления перед фронтом 38-й армии 
оборонялись в первой линии три пехотные дивизии - 75, 253 и 544-я, то в 
последующие дни вражеское командование вынуждено было перебросить сюда также 
68-ю пехотную, 4-ю горнострелковую, 8-ю и 16-ю танковые дивизии из полосы 
нашего правого соседа. Противник продолжал непрерывно контратаковать силами 
пехоты с танками и самоходными установками. Только за четыре дня - с 12 по 15 
марта - наши части отразили 39 контратак. 

Ко всему сказанному о боевых действиях с 10 по 18 марта можно добавить, что, 
как они показали, план операции, разработанный фронтом, был недостаточно 
продуман, а в ходе его осуществления не учитывалось изменение обстановки. 
Намеченная к прорыву полоса не была сплошной. Между участками прорыва 38-й и 
1-й гвардейской армий существовал 4-километровый разрыв, причем первая должна 
была прорывать оборону врага на левом берегу Вислы, а вторая - на правом, и ей, 
следовательно, в первый же день операции предстояло с ходу форсировать реку и 
продолжать наступление на юго-запад. Как уже отмечалось, не была парализована 
деятельность агентурной разведки противника, что лишило наступление важнейшего 
элемента - внезапности. Наконец, мы не взаимодействовали с войсками 1-го 
Украинского фронта, который готовился к проведению Верхне-Силезской 
наступательной операции и, начав ее 15 марта, завершил окружением и 
уничтожением вражеских войск. 

Сделанное мною столь подробное описание недостатков начала Моравско-Остравской 
наступательной операции, на мой взгляд, необходимо, так как, кроме нее, ни на 
одном фронте в 1944 г., а тем более в 1945 г. не складывалась подобная ситуация,
 не срывалось столь неожиданно наступление. И этот неуспех, если знать его 
причины, тоже должен быть учтен при обучении войск и подготовке штабов. 

Причем я отнюдь не отношу перечисленные недостатки только на счет командования 
и штаба фронта. Командование и штабы армий, в том числе и я, тоже могли сделать 
больше как при планировании фронтовой операции, так и в части обеспечения 
внезапности наступления. 

Об этом я и заявил тогда же, в середине марта, и в беседе с И. Е. Петровым и Л.
З. Мехлисом, и во время телефонного разговора с генералом армии А. И. Антоновым.
 

В один из первых дней наступления, когда уже стало ясно, что оно сорвано, меня 
вызвали на командный пункт фронта. В домике, где жил И. Е. Петров, я встретил и 
члена Военного совета фронта генерал-полковника Л. З. Мехлиса. Обстановка была 
неофициальная. Мы сидели за столом, пили чай, беседовали непринужденно. 
Командующий фронтом попросил высказать свое мнение о причинах постигшей нас 
неудачи. 

Я перечислил все то, о чем уже сказано выше. Особенно выделил неудачный выбор 
направления главного удара, напомнил, что не были учтены неблагоприятные 
метеорологические условия. На вопросы, которые были заданы и Петровым и 
Мехлисом, ответил, что целесообразнее наступать в районе, расположенном 
севернее ранее выбранного участка. И отметил, что хотя предлагаемое мною 
направление не является кратчайшим, тем не менее условия там более благоприятны.
 

Конечно, я не мог не обратить внимания на то, что Л. З. Мехлис во время этого 
разговора делал записи в небольшом блокноте. Но лишь спустя несколько дней мне 
стало известно, что они нужны были ему для телеграммы в Москву. 

Возвратившись к себе на командный пункт, рассказал обо всем этом членам 
Военного совета армии А. А. Епишеву и Ф. И. Олейнику, которые беспокоились в 
связи с моим внезапным вызовом на КП фронта. Все мы в те дни нервничали из-за 
срыва наступления. Что же касается предположений о более выгодном направлении 
главного удара, то оба мои собеседника согласились со мной. Так мы решили 
искать выхода из сложившегося положения. А выход мог быть один: найти пути и 
способы разгрома противника. 

III 

На следующее утро мы с А. А. Епишевым поехали на правый фланг армии, а оттуда 
добрались и до полосы соседней 60-й армии 1-го Украинского фронта. Там, у 
нашего правого соседа, мы по совету полковника И. С. Черных взобрались на 
вершину высоты 249,0, чтобы осмотреть местность. Мы увидели как раз то, что нам 
хотелось: почти совершенно ровную местность, слегка подымающуюся к юго-западу. 

В полутора километрах к югу от высоты находился небольшой город Зорау. Он был 
невелик, но являлся узлом семи шоссейных и трех железных дорог, лучами 
расходившихся во все стороны. Еще ближе, непосредственно у скатов высоты, 
протекала небольшая речка. Ее долина до 500 м шириной представляла собой 
заболоченную местность с множеством искусственных прудов и прикрывала Зорау с