населенном пункте Микушовице (южнее Бельско-Бяла) скрывается некая 
подозрительная личность. Наряд красноармейцев, осматривая указанное здание, 
обратил внимание на то, что в одной из комнат был новый потолок, на котором еще 
не успела высохнуть краска. Проверка обнаружила, что потолок сделан буквально 
несколько часов назад: над ним и оказалось убежище, в котором прятался 
фашистский шпион. На чердаке этого же дома нашли еще и агента гестапо{331}. 

Но вся ли агентура противника была выловлена? Не берусь ответить на этот вопрос 
утвердительно. Вполне вероятно, что если уцелел хоть один шпион, то и этого 
было достаточно для утечки за линию фронта сведений о подготовке наступления, 
добытых в полосе нашей или соседних армий либо в расположении полевого 
управления фронта. 

Разведка 38-й армии действовала неплохо. Она постоянно захватывала "языков". 
Даже незадолго до наступления, 8 марта, были взяты пленные из состава 75-й и 
253-й пехотных дивизий. В то же время в тылу противника действовали две 
разведгруппы инженерных войск - одна с 26 февраля по 5 марта, другая - со 2 по 
8 марта. Но ни глубинная разведка, ни опрос пленных, ни наблюдения на переднем 
крае, ни, наконец, саперы, которые в ночь на 10 марта проделывали в минных 
полях противника проходы для атакующих подразделений, не обнаружили намерения 
вражеских войск оставить свои позиции на переднем крае обороны. 

И все же враг произвел такой маневр. 

Взятые в первый день наступления пленные дали показания, пролившие свет на 
подробности подготовки противника к отражению атаки. Вот некоторые из этих 
показаний: 

"Вчера вечером, когда я находился в третьей роте, командиру роты было сообщено, 
что завтра утром, т. е. 10 марта, ожидается генеральное наступление русских. 
Командиру роты было приказано в 4 часа ночи уйти на вторую линию обороны, 
оставив впереди только заслон из одного или двух отделений". 

"О наступлении мы были предупреждены вчера, и поэтому ничего неожиданного в нем 
для нас не было". 

"9 марта в 24.00 было получено сообщение, что русские утром 10 марта начинают 
наступление. Нам было приказано к 4.00 по немецкому времени очистить первую 
линию, оставив в ней одно отделение"{332} . 

Так мы узнали, почему ни действиями нашей разведки, предпринятыми до 8 марта, 
ни опросами захваченных в тот же период пленных не удалось выявить намерений 
врага. Это объяснялось тем, что приказ об отходе на вторую линию траншей был 
отдан командованием противника только вечером 9 марта. Отвод же войск 
производился уже перед рассветом 10 марта. 

Враг произвел его незаметно, воспользовавшись разбушевавшейся метелью, вероятно,
 как раз в то время, когда мы ожидали улучшения погоды и доказывали 
необходимость переноса в связи с этим начала наступления. Теперь стало ясно, 
что это не только избавило бы нас от необходимости вести малоэффективную 
артподготовку, но и позволило бы спутать расчеты противника, сорвать его план 
отражения нашего удара. 

По-видимому, мы были недостаточно настойчивы. И потому, полагаю, вина за срыв 
наступления ложилась не только на командование фронта, но и на нас, командармов.
 

Итак, итоги первого дня операции были весьма скромны. Вместо прорыва на глубину 
23-25 км войска армии вклинились в оборону противника на 3-4 км. Вражеские 
войска не были разгромлены. Все же наша ударная группировка еще обладала 
большими возможностями, и командующий фронтом приказал продолжать выполнение 
поставленной задачи. Но, прежде чем мы повторили удар, противник начал целую 
серию контратак. Первые из них были им предприняты в ночь на 11 марта. Утром 
контратаки участились. К противостоявшим войскам начало прибывать усиление с 
соседних неатакованных участков фронта и из глубины. Условия для прорыва вновь 
резко ухудшились. 

Возобновить наступление мы смогли только во второй половине дня 11 марта после 
30-минутной артиллерийской подготовки. Но и теперь продвинулись только на 2-5 
км. 

Ограниченное количество дорог и неблагоприятные метеорологические условия 
по-прежнему не позволяли эффективно применить всю огневую мощь артиллерии и 
минометов, сосредоточенных на участке прорыва. Механизированный корпус, 
вытянувшись вдоль дорог, не смог использовать свои маневренные возможности и 
ударную силу. Так начали отрицательно сказываться неправильный выбор 
направления главного удара, время его проведения и потеря элемента внезапности. 


До 18 марта включительно ударная группировка фронта продолжала наносить удары