и конференции, заявляет: „Теперь я хочу предоставить слово К. М. 
Симонову“ (или Жукову, Коневу, Штеменко, Москаленко, Полевому и многим другим). 
Причем цитаты достигают полутора-двух страниц. По-видимому, они-то и послужили 
основанием автору отнести свое произведение к жанру „документальной повести“.


В книге говорится о многих событиях, к которым герой повествования не имел 
никакого отношения. Здесь и переписка Сталина с Черчиллем, и действия союзных 
войск, и контрнаступление немцев в Арденнах, которое автор почему-то называет 
«контрударом», хотя это далеко не одно и то же («Новый мир», 1984, № 8, с. 79), 
и многое другое.

В то же время в повести нет достаточного материала, характеризующего 
полководческую и штабную деятельность замечательного советского военачальника.

Этот недостаток автор, по-видимому, решил восполнить немалым объемом материала 
мемуарного характера, граничащего в отдельных местах с самолюбованием. Не могу 
не привести одно из них: «Я ходил и ездил по району, по его небольшим городкам, 
полям и лесам и старался представить, как… старались (!) танкисты понять свой 
маневр (?)… Я просто вижу, как, разя на ходу (?) появляющихся на пути 
гитлеровцев, они мчались вперед – к логову врага… Мог ли представить в 1942 
году я, окопный лейтенант, что буду ходить под Цоссеном, среди домов 
гитлеровской ставки! Даже во сне мне такое не могло присниться». Читая подобное,
 невольно задумываешься: кто же действительный герой книги?»

Мне кажется, ученый должен читать то, о чем он высказывается, более внимательно.
 В первых вступительных словах в повести я сказал: «Мне хочется пройти вместе с 
Петровым через многие этапы ВОВ. И ответить для самого себя… а может быть, и 
для истории…» и т. д. Все события сопровождаются моими коментариями и 
суждениями. Это так задумано. Мой стиль. Что же касается моих личных 
биографических строк, то все они имеют прямое отношение к Петрову: мои встречи, 
беседы с ним, какое-то влияние Ивана Ефимовича на мою судьбу. Таких строк не 
более двадцати (из пятисот!). Мне кажется, я имел право на эти строки, но, 
оказывается, и этого достаточно, чтобы заподозрить меня в нескромности и даже 
«самолюбовании».

Не стану опровергать другие обвинения доктора Анфилова, мне кажется, это 
убедительно сделала участница той дискуссии, писательница Е. М. Ржевская:



«То, что говорилось В. А. Анфиловым по поводу „Полководца“ В. Карпова и статьи 
А. Бочарова в „Правде“, неубедительно. Я помню эту статью и считаю, что прав 
критик в своих положительных высказываниях о книге, об образе в ней