| |
касается Сталина, Ворошилова, трудных тем и т. д. И многое оказалось
возможным из того, что казалось невозможным. И разгадка тут, я думаю, не только
в самом спокойном тоне. Все сложности ложатся на судьбу и характер Петрова, а
он так привлекателен и значителен в своей человеческой и гражданской сущности,
что с ним не может быть связано никакой нечистоты. Тут правда, только правда, а
ее надо выслушать.
Вся публикация – внутри, в ее капиллярах и сосудах – проникнута духом братства,
интернационализма. Запад – благожелательный к нам в годы войны, конечно, писал
в газетных шапках: «Русские нанесли удар», «Русские наступают», «Русские
побеждают» и т. д. И мы тоже привыкли к этой формуле, к тому, что русские здесь
синоним Советского Союза, советского народа. Но как важно рассказать о том, что
дрались мы одной семьей, все вместе, и кровь пролили все народы страны. (Я сам
понял это вполне однажды в Таджикистане, в горном кишлаке, увидев гранитную
плиту с десятками имен павших.) Кавказ позволил тебе вполне выразить эту важную
тему, и сделал ты это сильно, от души.
Много, много добра в этой твоей документальной прозе, а в сущности – в исповеди
и в признании любви к Петрову, которого полюбили и мы. Сила документальной
прозы велика. В уходящем году мы убедились в этом, читая Крона, тебя и Юрия
Казакова, такого неожиданного и прекрасного в его любви к Вылко.
От души желаю тебе доброго славного года впереди, а за ним долгой череды лет,
душевной крепости и славной работы за столом.
Обнимаю, твой Саша Борщаговский.
27.12.1983 года».
Наверное, читатели уже подумали о том, что автору пора бы привести и обещанные
критические замечания в адрес «Полководца». Я не забыл это обещание. Их было
немало. Были даже не только критика, но, я бы сказал, и злопыхательство, вроде
того:
«…жаль, что ты, Карпов, не погиб в лагере, тогда бы не появилась эта книга».
Не всем правда, написанная в «Полководце», пришлась по нутру. Я отношу подобные
пожелания в адрес тех, кто, наверное, стоял на вышках лагерного ограждения или
же «обслуживал» меня в тюремных камерах, когда я числился «врагом народа». Я не
могу их письма отнести к критике. А вот серьезные критические замечания
человека, разбирающегося в литературе, компетентного как в делах исторических,
так и военных, я ниже привожу.
21 декабря 1987 года в Отделении истории Академии наук СССР состоялась беседа
историков и писателей на тему «Великая Отечественная война: факт и документ в
исторических исследованиях и художественной литературе». В дискуссии приняли
участие видные ученые историки и известные писатели.
В ходе дискуссии не раз заходил разговор о моей повести «Полководец». Доктор
исторических наук В. А. Анфилов (заведующий кафедрой истории СССР Московского
государственного института международных отношений) сказал следующее:
«…хочу сказать несколько слов о его повести „Полководец“. Возможно, что-то из
этого он учтет в работе над новым произведением. В заметках критика,
опубликованных в „Правде“ 17 февраля 1985 г., А. Бочаров пишет: „В. Карпов
выступает в повести в трех ипостасях – как профессиональный военный, которому
отлично ведом любой воинский маневр, как добросовестный документалист,
изучивший многие сотни различных источников, и как писатель, имеющий свою
художественную концепцию воинской судьбы Петрова“. Не компетентен судить о
„третьей ипостаси“ В. Карпова, но что касается первых двух, я, бывший старший
научный сотрудник Военно-исторического отдела Генерального штаба, затем старший
преподаватель кафедры истории войны и военного искусства Военной академии
Генерального штаба и автор нескольких книг о Великой Отечественной войне, в
течение длительного времени работавший с архивными документами, сказал бы
гораздо скромнее. Не обнаружил я в повести многие сотни различных источников.
Она написана в основном на военно-исторической и мемуарной литературе. Повесть
пестрит выписками из книг и статей, а автор, подобно председательствующему на
симпозиуме и
|
|
