«Начальник штаба фронта Петров, находясь у руководства такой штабной махины, 
как штаб 1-го Украинского фронта, тоже не мог выключаться из своей работы на 
длительное время. Он лишь выезжал на несколько часов в день на дрезденское 
направление и снова возвращался в штаб. К 18—19 часам ему необходимо было 
находиться в штабе, так как к этому времени уже начинали накапливаться доклады 
о том, что произошло за день на фронте. Одновременно с этим ему надо было 
готовить соображения по операции на следующий день и, наконец, отчитываться 
перед Генеральным штабом и Ставкой».


Я не хочу сказать, что генерал Петров включился в новую работу легко и просто. 
На 1-м Украинском фронте и обстановка была сложнее, и войск было во много раз 
больше, чем на 4-м Украинском. Для того чтобы познакомить читателя с масштабами 
работы на 1-м Украинском и еще раз показать, с какими малыми силами Иван 
Ефимович преодолевал Карпаты, рискну привести перечень только самых крупных 
объединений и соединений 1-го Украинского фронта.

Говорю «рискну» потому, что сознаю – непривычно и не слишком притягательно 
выглядит для читательского глаза длинный перечень цифр и фамилий. Но я надеюсь, 
что читатели убедились, какими выразительными бывают порой цифры – не менее, 
чем самые красочные описания, – хотя бы по таблице, приведенной мной в описании 
битвы за Кавказ.

К началу Висло-Одерской операции в состав фронта, руководимого маршалом И. С. 
Коневым, входило девять общевойсковых армий: 5-я гвардейская генерал-полковника 
А. С. Жадова, 21-я генерал-полковника Д. Н. Гусева, 52-я генерал-полковника К. 
А. Коротеева, 60-я генерал-полковника П. А. Курочкина, 13-я генерал-полковника 
Н. П. Пухова, 59-я генерал-лейтенанта И. Т. Коровникова, 3-я гвардейская 
генерал-полковника В.Н.Гордова, 6-я генерал-лейтенанта В. А. Глуздовского, 2-я 
армия Войска Польского генерала К. Сверчевского; две танковые армии: 3-я 
гвардейская генерал-полковника П. С. Рыбалко и 4-я генерал-полковника Д. Д. 
Лелюшенко; 2-я воздушная армия генерал-полковника С. А. Красовского. Наконец, 
фронт имел отдельные танковые и механизированные корпуса, кавалерийский корпус, 
артиллерийские корпуса прорыва, несколько артиллерийских дивизий прорыва и 
целый ряд других соединений, которые трудно и перечислить…

Для всех них И. Е. Петров должен был планировать боевую и повседневную 
деятельность, контролировать ее, обеспечивать всем необходимым, знать состояние 
войск (да и не только их, но и противника) и обо всем докладывать командующему 
и в вышестоящий штаб.

Петров прибыл на 1-й Украинский фронт в те дни, когда началась подготовка 
Берлинской наступательной операции. Конкретная разработка этой завершающей 
операции – одной из самых широких по размаху и стремительности боевых действий,
 – разумеется, легла наравне с командующим и на плечи начальника штаба фронта 
как его ближайшего помощника.

В своих воспоминаниях Штеменко прямо пишет о том, что в разработке Берлинской 
операции вместе с начальниками штабов других фронтов, привлекаемых для ее 
осуществления, участвовал и генерал армии Петров.

Здесь мне хочется рассказать об одном обстоятельстве, которое вынудило и нашу 
Ставку, и штабы фронтов, участвовавших в Берлинской операции, вести эту 
разработку ускоренными темпами. Нашему Верховному Главнокомандованию стало 
известно письмо Черчилля, которое он 1 апреля послал Рузвельту. В этом письме 
были такие слова:



«Ничто не окажет такого психологического воздействия и не вызовет такого 
отчаяния среди всех германских сил сопротивления, как падение Берлина. Для 
германского народа это будет самым убедительным признаком поражения.

…Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они 
захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное 
представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и 
не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и 
весьма значительные трудности в будущем?

Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в 
Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в 
пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Это кажется 
разумным и с военной точки зрения».


Сталин немедленно вызвал в Москву маршалов Жукова и Конева. Когда Штеменко 
прочитал вышеприведенные строки Черчилля, Сталин спросил, обращаясь к Жукову и 
Коневу: