событий – я имею в виду воспоминания маршала Москаленко, в которых он пишет:



«В один из первых дней наступления, когда уже стало ясно, что оно сорвано, меня 
вызвали на командный пункт фронта. В домике, где жил И. Е. Петров, я встретил и 
члена Военного совета фронта генерал-полковника Л. З. Мехлиса. Обстановка была 
неофициальная. Мы сидели за столом, пили чай, беседовали непринужденно. 
Командующий фронтом попросил высказать свое мнение о причинах постигшей нас 
неудачи. (Далее Москаленко перечисляет причины, уже известные читателям. – В. К.
)… Конечно, я не мог не обратить внимание на то, что Л. З. Мехлис во время 
этого разговора делал записи в небольшом блокноте. По лишь спустя несколько 
дней мне стало известно, что они нужны были ему для телеграммы в Москву».


И дальше как продолжение этой истории К. С. Москаленко вспоминает, что примерно 
через неделю после того неофициального разговора (и, добавлю от себя, за 10 
дней до приказа о снятии Петрова) ночью ему позвонил генерал армии А. И. 
Антонов, незадолго до этого назначенный начальником Генерального штаба.



«В столь позднем или, если хотите, раннем вызове не было ничего удивительного, 
так как Ставка ВГК и Генеральный штаб в период войны работали и ночью. 
Поздоровавшись, А. И. Антонов спросил о самочувствии и настроении. Я понял, что 
он стремится дать мне время, чтобы окончательно стряхнуть с себя сон, так как 
ему доложили, что я только что прилег отдохнуть.

Но сон у нас всех в войну был чуткий: стоило открыть глаза, и его уже как рукой 
сняло. Выслушав мой ответ, А. И. Антонов приступил к делу.

– Верховный, – сказал он, – поручил мне переговорить с вами о причинах срыва 
наступательной операции фронта. Что могли бы вы сказать по этому поводу?

– Но я не располагаю данными в масштабе фронта, – ответил я. – Да и как же 
через голову командующего фронтом?..

– Генерал-полковник Мехлис прислал телеграмму с изложением ваших соображений, и 
товарищ Сталин хотел бы узнать о них поподробнее.

Мне ничего не оставалось, как проинформировать А. И. Антонова о беседе с 
командующим и членом Военного совета фронта. Что касается причин неуспеха, то я 
повторил то, что высказывал И. Е. Петрову и Л. З. Мехлису. Доложил и о том, что 
просил командующего фронтом о перенесении направления главного удара еще правее,
 в район Зорау.

– У противника, – сказал я, – силы там небольшие, оборона хорошо 
просматривается, местность менее пересеченная, чем на прежнем направлении… 
Позволю себе высказать уверенность, что успех наступления из района Зорау будет 
обеспечен.

Генерал Антонов поблагодарил за информацию, вежливо простился и положил трубку».



Конечно, писать письма, давать телеграммы вышестоящему начальнику с изложением 
своего понимания событий не предосудительно, если человек честно и правдиво 
стремится помочь делу. Но боюсь, что в данном случае автор писем и телеграмм 
руководствовался не интересами дела и воздействовал не на лучшие стороны 
характера своего адресата.

И результат не замедлил сказаться.

Все было забыто – благодарственные приказы, салюты в Москве, то, что в 4-м 
Украинском фронте и войск было меньше, чем в любом другом, да и те были усталые,
 выбившиеся из сил в тяжелейших боях за Карпаты.

Все это теперь не принимается во внимание. Гнев так и пышет из депеши, 
прилетевшей из Москвы:



«Лично Петрову и Мехлису.

Ставка Верховного Главнокомандования считает объяснения генерала армии Петрова 
от 17.3.1945 г. неубедительными и указывает:

1. Командующий фронтом генерал армии Петров, установив неполную готовность 
войск фронта к наступлению, обязан был доложить об этом Ставке и просить 
дополнительное время на подготовку, в чем Ставка не отказала бы. Но генерал