Он приказывает позвонить в корпус, в который намерен выехать («Пусть поставят 
на перекрестках дорог маяков!»), и уезжает от Москаленко.

На первом «виллисе», открытом, без тента, с автоматчиком и постоянным своим 
спутником лейтенантом Кучеренко – Петров, на втором – Мехлис.

Через несколько километров «виллис» командующего наталкивается на первую пробку.
 Кучеренко и автоматчик соскакивают с машины и бегут растаскивать пробку. Она 
образовалась из-за того, что на дороге в два ряда остановились машины 
мехкорпуса. Пробка такая, что, кажется, она вовеки не сдвинется с места. Лица у 
всех мокрые, шинели промокли насквозь. Все мерзнут от пронизывающего до костей 
ветра и дождя со снегом…

Петров со спутниками идут примерно с километр пешком, подходят к железной 
дороге под аккомпанемент немецкого артиллерийского огня. Двухколейная железная 
дорога проходит в огромной выемке, глубина которой местами двенадцать и даже 
пятнадцать метров. Через эту огромную выемку и был перекинут взорванный сейчас 
немцами мост.

Вдоль дороги – аллея с огромными деревьями. Сейчас их пилят для того, чтобы 
сделать деревянные клетки и заложить ими железнодорожную выемку.

Петров спрашивает:

– Когда сделаете?

– За ночь.

– Когда точно?

– К пяти утра.

– Точно?

– Точно.

Останавливаемся у самой выемки.

– Вот теперь все ясно, – говорит Петров. – Танки встали и артиллерия встала 
из-за этого моста. И в этом одна из главных причин задержки наступления. А 
штабы нам морочат голову по телефону: «Продвинулись, продвинулись».

Он подзывает кого-то и отдает приказание, чтобы, не дожидаясь восстановления 
моста, часть артиллерии перебиралась на другую сторону; говорит, что танки там 
не пройдут, слишком тяжелы, а «студебеккеры» с пушками на прицепе могут 
благополучно пройти.

К Петрову подходят два полковника из мехкорпуса.

– Ну а вы что? – говорит им Петров. – Ваши же танки стоят! Давайте сюда ваших 
людей, чтобы помогли поскорее мост восстановить.

– Да, теперь все ясно, – повторяет Петров, шагая обратно по шоссе к своему 
«виллису».

Машина с трудом пробирается через все еще не растащенную до конца пробку и 
наконец доезжает до штаба корпуса. Петров связывается с Москаленко, говорит ему 
о пробке, о картине, которую застал у железнодорожной выемки, и добавляет:

– Для того чтобы реально поддержать пехоту, нам неминуемо придется сейчас 
убрать с дороги часть артиллерии и развернуть ее на огневых позициях пока что 
по эту сторону железнодорожной выемки.

Поговорив с Москаленко, Петров звонит в соседний корпус, куда он собирается 
теперь ехать. На этот раз дорога идет через рубеж недавнего переднего края. 
Снегу за эти шесть-семь часов намело столько, что и воронки, и трупы, и вообще 
все заметено снегом. Навстречу идут раненые, в такую погоду особенно измученные,
 с шинелями внакидку.

Доехали до штаба корпуса. Его командир генерал Шмыго, небольшого роста, 
коренастый человек, спокойно и деловито докладывает о положении на его участке. 
Петров сидит над картой и проверяет по ней доклад. Выясняется, что за первые 
восемь часов наступления корпус мало продвинулся – от двух с половиной до трех 
километров. Но, как выражается Шмыго, в последний час он почувствовал у себя на 
левом фланге намечающийся успех и предлагает ввести там часть своих вторых 
эшелонов, чтобы развить продвижение.

– Где крепче всего держатся немцы? – спрашивает Петров.

Шмыго показывает по карте где.