32 дивизий, большая группировка была окружена и уничтожалась в районе 
Будапешта) будет достигнут успех и на моравска-остравском направлении.

Итак, наступление все же началось в день и час, установленные Ставкой. 
Обстановку этого дня можно представить себе по дневниковой записи Константина 
Симонова. В качестве военного корреспондента он весь этот день провел рядом с 
Петровым, был вместе с ним на наблюдательных пунктах у К. С. Москаленко и А. А. 
Гречко, был в «виллисе» комфронта, когда тот объезжал наступающие части. 
Опираясь на эту запись, опубликованную позже в книге «Разные дни войны», а 
также на то, что Константин Михайлович рассказывал мне лично, попробуем 
представить себе, как, в каких условиях развивалась эта операция, что в 
реальности делал и говорил Петров.

Метель все усиливалась. На горизонте не было видно ничего, кроме сплошной 
серо-белой пелены. Артподготовка началась точно в 7.45. Рев артиллерии был 
оглушительный, все вокруг гремело, но сквозь метель были видны только вспышки 
выстрелов ближайших батарей. В такую метель ни о каком наблюдении за целями 
говорить не приходилось. Огонь велся по заранее намеченным координатам. 
Приехавший вместе с Мехлисом на наблюдательный пункт Петров, забравшись наверх, 
на чердак, приказал выломать кусок крыши и некоторое время наблюдал, 
высунувшись наружу, но рассмотреть все равно ничего было нельзя. Петров 
спустился вниз, в помещение фольварка, где размещался наблюдательный пункт 38-й 
армии. В жарко натопленной комнате сидели Москаленко с Епишевым.

Петров стал обсуждать с Москаленко погоду: по мнению Ивана Ефимовича, на первое 
время такая погода – это даже неплохо для пехоты. Если она дружно пойдет и 
сразу прорвет оборону, то при плохой видимости будет меньше потерь. Но если 
метель затянется надолго, это уже беда.

Москаленко беспрерывно вызывал к телефону то одного, то другого из своих 
подчиненных, требовал сведений – как идет продвижение, до какого рубежа дошли 
их части. Настоящей ясности пока не было. Не было ее и в докладе только что 
приехавшего с передовой офицера связи. Возможно, присутствие многочисленного 
начальства взволновало его, и он путался при докладе.

Петров обратился к нему:

– Вы на чем, майор, на «виллисе»?

– Да.

– Так вот, садитесь снова на свой «виллис» и поезжайте прямо по дороге до 
передних порядков пехоты. В общем, доезжайте, докуда сумеете доехать. Не ищите 
по дороге никаких штабов, а просто догоните пехоту. Определите, где она сейчас. 
И немедля возвращайтесь назад. Все дело в быстроте вашего доклада!

Майор ушел.

Дальше Петров почти все время сидел молча. Изредка он связывался по телефону с 
армией Гречко, где наступление развивалось примерно так же, как здесь. В 
происходящее у Москаленко он почти не вмешивался, только иногда время от 
времени вставлял несколько слов по ходу телефонных разговоров командарма с его 
подчиненными.

Симонов особо подчеркивает, что это стиль работы Петрова – предоставлять 
возможно большую инициативу командармам. Он вносил поправки деликатно, видимо, 
не желая давить своим присутствием на действия Москаленко.

– Надо вводить мехкорпус, а то опоздаем, – говорит, например, Москаленко.

Петров ничего не отвечает, как будто этих слов не было. Он, видимо, не согласен 
с предложением Москаленко, но внешне ничем это не выражает. И Москаленко уже не 
возвращается к сказанному…

По телефону сообщили, что немцы подорвали мост, переброшенный через выемку 
железной дороги, а там сейчас образовалась большая пробка – стоят и артиллерия 
и танки…

Инженер докладывает, что материал для восстановления взорванного немцами моста 
уже подготовлен и его везут сейчас туда, к выемке.

– Володин, не будьте таким нерасторопным, как прошлый раз, – обращается Петров 
к инженеру. – Сегодня проверю, способны ли вы поддерживать порядок на дорогах…

Появился новый офицер связи. На нем шинель до такой степени мокрая – видимо, 
метель постепенно превращается в дождь. Петров впервые за все время говорит с 
нескрываемым раздражением (до этого он выглядел спокойным):

– Прохвосты прогнозчики!..