– Как ваше мнение, – спрашивает Петров, – на этом рубеже, в который вы уперлись,
 сосредоточены их резервы или это просто их вторая линия?

Шмыго колеблется.

– Думаю, что резервы, – говорит он, но в его голосе нет уверенности. Видимо, он 
еще не решается сделать тот неприятный и для него и для командующего фронтом 
вывод, что, в сущности, преодолена до конца только первая линия, на которой 
немцы держали меньшую часть войск. А вторая линия, на которую они успели до 
начала наступления отвести большую часть сил, хотя в какой-то мере и накрыта 
огнем во время нашей артподготовки, но не подавлена.

Выслушав Шмыго, Петров сам делает за командира корпуса этот неприятный вывод, 
договаривая до конца то, что Шмыго имел в виду, но не решился высказать…

Затем под снегом, переходящим в дождь, Петров едет в танковый корпус, отдает 
там приказание колонне танков свернуть с дороги и встать на ночь неподалеку 
отсюда, вблизи деревни.

– Пусть люди отдохнут и немного обсушатся по домам.

Поясняя свое приказание, Петров говорит, что сегодня, по всей вероятности, 
корпус не будет введен в дело и, стало быть, людям незачем мокнуть.

От танкистов он едет к Гречко. По проселочной дороге «виллис» скачет по 
чудовищным кочкам, переваливает через почти непроходимую канаву и все же 
застревает. Второй «виллис» проскакивает вперед и начинает на тросе вытягивать 
первый. Когда наконец все вошли в домик Гречко и сняли верхнюю одежду, ее можно 
было просто-напросто выжимать…

Гречко ознакомил Петрова с обстановкой: хотя он сегодня действовал меньшими 
силами, но в полосе его армии наступление развертывалось несколько более удачно,
 чем у Москаленко. Войска вышли к Висле и даже кое-где переправились через нее. 
Накануне Гречко вел разведку боем. Во время этого боя была истреблена немецкая 
рота, взят в плен офицер, и немцы в результате подтянули на первую линию 
обороны больше войск, чем у них было раньше. Поэтому и артподготовка оказалась 
более действенной, и продвижение встретило меньше препятствий.

– Да, надо было и на правом фланге провести разведку боем, – сказал Петров. – 
Это наша ошибка! – И еще раз повторил: – Ошибка!

И опять как существенную черту Петрова Симонов подчеркивает то, что Иван 
Ефимович не старался из соображений престижа скрыть в разговоре с подчиненным, 
что у него как у командующего фронтом сегодня пока не все получается так, как 
хотелось бы, не все в течение дня делалось наилучшим образом.

Гречко дважды сдержанно упомянул о том, что он наступал небольшими силами и что 
у него в резерве имеется несколько дивизий. Командарм это особо подчеркнул, в 
сущности, он предлагал подумать о дальнейшем развитии успеха именно в полосе 
его армии.

Командующего и тех, кто был с ним, накормили обедом. Петров сидел в углу и, 
хотя принимал участие в общем разговоре, все время при этом думал о чем-то 
своем. Как только кончился обед, он соединился по телефону с начальником штаба 
фронта, чтобы передать в мехкорпус отмену своего приказания об отводе танковых 
колонн с дороги. Приказал оставить их там, где стоят.

– Если здесь у вас наметится более очевидный успех, – сказал он Гречко, – может 
быть, будем вводить мехкорпус у вас.

Темнело. Петров решил ехать в штаб фронта подвести итоги дня, дать распоряжения 
на завтра.

Когда он со своими сопровождающими вышел из домика Гречко, по-прежнему шел 
дождь со снегом, а ветер дул еще свирепее, чем раньше…

Так закончился день 10 марта.

11 марта после получасовой артиллерийской подготовки наши войска вновь 
атаковали противника, но и в этот день продвижение было небольшим – от 2 до 5 
километров. Наступление не получило развития и в течение недели. Ударная 
группировка не вышла на оперативный простор, и наступление хотя и продолжалось, 
но успешным назвать его было нельзя.

Желая разобраться в причинах неудачи, Петров, как это было не раз и прежде в 
подобных случаях, поговорил с командующими армиями, опытными военачальниками, с 
начальником штаба генерал-лейтенантом Корженевичем.

Взвесив все, Петров принял новое решение: использовать успех соседа справа –