«Освобожден от должности, зачислен в резерв Ставки ВГК. За самоустранение от 
проведения боевой операции, в результате операция не выполнена. Снижен в звании 
до генерал-полковника.

Приказ Ставки № 001 от 4.2.1944 года».


Давайте разберемся, что же произошло и в чем вина генерала Петрова. Истинная 
причина мне известна от самого Ивана Ефимовича, но я хочу, чтобы у читателей 
была полная и мотивированная ясность.

Деятельность Петрова в операции по форсированию Керченского пролива и созданию 
оперативного плацдарма в Крыму прошла в моем рассказе перед читателями. Может 
быть, я рассказал о ней не очень подробно, упустил многие детали этих боев, не 
упомянул многих героев. Я делал это вынужденно, помня, что тема моего 
повествования локализуется вокруг полководческой жизни и работы Ивана Ефимовича.
 Но даже из этого неполного описания видно: Северо-Кавказский фронт под 
командованием генерала армии Петрова приказ Ставки выполнил – пролив форсирован,
 оперативный плацдарм завоеван, Отдельная Приморская армия (созданная из 
Северо-Кавказского фронта) находится на крымской земле.

Петров настолько вникал в мельчайшие для его ранга детали боев, что сам 
руководил действиями десантов и особенно дивизией Гладкова, когда она оказалась 
в критическом положении на Эльтигене. Довел это героическое дело до конца – 
спас, вывез десант Гладкова на Большую землю. Приведенные выше телеграммы – 
лучшее тому доказательство. А ведь боем дивизии Гладкова должен руководить 
командир корпуса или командующий армией. Для Петрова как командующего фронтом 
одна дивизия – не его масштаб. Но когда дивизия (а сначала даже ее часть, не 
более полка, под командованием Ковешникова) оказалась единственным десантом в 
Крыму, Петров, да еще при его характере, конечно, не мог действовать, соблюдая 
субординацию в длинной лестнице подчиненности. Надо было действовать быстро и 
решительно, поэтому он взял руководство на себя – напрямую. Корпус и армия, 
понимая, что у командующего фронтом больше сил и возможностей, тоже не стояли в 
стороне, а помогали ему и в обеспечении и в поддержании связи с десантом.

Может быть, Петров слишком увлекся руководством боем десанта на Эльтигене и 
упустил из внимания другие участки фронта? Нет, именно в эти дни генерал Петров,
 находясь на главном направлении, руководил переправой двух корпусов и сам с 
ними перешел на крымскую землю, создав тот самый оперативный плацдарм, о 
котором приказывала Ставка.

Тогда в чем же «самоустранение от проведения боевой операции, в результате чего 
операция не выполнена»?

Может быть, имеются в виду три потопленных боевых корабля? Но эта трагедия 
произошла до начала форсирования Керченского пролива, и за нее Петров получил 
суровый упрек от Верховного.

Что же еще? Не очередная ли операция? Но она еще не начиналась, а подготовку ее,
 по утверждению представителя Генштаба Штеменко, провел генерал Петров 
прекрасно, оставалось только дать команду.

Где же еще самоустранение? Не мог же Сталин просто так, голословно обвинить 
генерала армии Петрова. А то, что формулировка в деле Петрова записана со слов 
Сталина, не вызывает сомнения – никто другой не осмелился бы сделать такую 
запись по своей инициативе. Сталин действительно и сказал эти слова, и 
обвинение такое обрушил на Петрова.

Так где же проваленная операция? Что имеется в виду?

Ну, операция – это не драка двух человек, от которой не остается следа и 
которую можно забыть через несколько дней. Военная операция – дело серьезное, 
даже при неудаче остаются приказы, карты, донесения, наконец, люди – участники 
этой операции.

Стал я искать – читать, расспрашивать. Не может быть, чтобы потерялась целая 
операция! И нашел. И не только нашел, но и убедился, что дело не в одной 
неудаче. Есть тут и некое, как говорится, подводное течение, или своеобразный 
подтекст.

Операция действительно была. И ее никто не пытался скрывать или прятать. И 
Петров о ней знал. Просто в оценке ее произошел непредвиденный поворот, 
повлекший неожиданные последствия. Но поведу рассказ по порядку. Вспомните 
слова Штеменко из приведенных мною выше его воспоминаний: «Климент Ефремович 
нервничал…» А почему нервничал? Как видно из тех же воспоминаний, нервничал 
Ворошилов потому, что расширение керченского плацдарма шло не так быстро, как 
хотелось бы. Сталин поругал Петрова за то, что войска ввязались в длительные 
бои за город Керчь, а не действуют на степных просторах, а значит, эти слова 
косвенно относились и к представителю Ставки. Климент Ефремович, как