хорошо знал историю — конь под победителем должен быть именно белый. И вот 
ночью, когда в Москве и в Кремле все спали глубоким сном, Сталин в 
сопровождении только самого доверенного человека — начальника личной охраны 
генерала Власика — отправился в манеж. В этот вечер на квартире Сталина был 
Василий, который увязался за отцом (если бы не он, мы не узнали бы об этом 
эпизоде из жизни вождя, — Власик умел держать язык за зубами). В манеже горел 
полный свет, недалеко от входа стоял белый копь, которого держал под уздцы 
коновод. Сталин подошел к коню, потрогал седло, не без труда занес ногу в 
стремя. Власик поспешил было ему на помощь, хотел подсадить, но Сталин тут же 
остановил его: «Не надо, я сам». Затем он сильно оттолкнулся от земли правой 
ногой и грузно плюхнулся в седло. Конь от такой неумелой посадки запрядал ушами 
и стал перебирать ногами. Чтобы не свалиться, Сталин пытался удержать себя в 
седле, сжимая крепче ноги. А конь, понимая это по-своему, разгорячился и пошел 
боком-боком, отчего седок сполз набок и стал падать. Коновод, Власик и Василий 
кинулись на помощь и не дали Сталину рухнуть на землю. Но все же он из седла 
вывалился и повис у них на руках. Встав на ноги, Иосиф Виссарионович недовольно 
крутнул плечами, освободился от поддерживающих рук, сердито буркнул: «Отойдите».
 Он был упрям! Злость закипела в нем, решил показать этой строптивой лошади 
свою твердость. Вновь вставил ступню в стремя — и на этот раз более решительно 
взлетел в седло. «Дай», — сказал коноводу и принял у него поводья. Сталин зло 
натянул повод и ударил ногами в бока лошади. Хорошо обученный конь не понимал 
седока: натянутый повод приказывал стоять на месте, удар в бока посылал вперед. 
Конь «заплясал», перебирая ногами, и опять пошел боком-боком. Сталин еще раз 
дал ему, как говорят кавалеристы, шенкеля, и конь устремился вперед тряской 
рысью. Проехав с полкруга, Сталин попробовал выпрямить спину, обрести гордую 
осанку, но, видно, при этом неловко надавил каблуками на бока лошади, причинив 
ей боль, и она нервно вскинула задом, отчего Сталин тут же вывалился из седла. 
Приближенные кинулись ему на помощь. Они подняли его, принялись отряхивать 
опилки с его одежды. Сталин держался за плечо, он ушибся довольно сильно. — Нет,
 это не для меня, — махнув рукой, сказал Иосиф Виссарионович и вернулся на 
квартиру. Когда вся подготовительная работа была проведена, созвали совещание, 
на которое пригласили командующих фронтами. Был доложен ритуал парада. Остался 
открытым один вопрос: кто будет принимать Парад Победы и кто будет им 
командовать? Один за другим выступали маршалы и единодушно предлагали: — Парад 
Победы должен принимать товарищ Сталин. Сталин, по своему обыкновению, ходил по 
кабинету, слушал выступающих, хмурился. Подошел к столу: — Принимающий Парад 
Победы должен выехать на Красную площадь на коне. А я стар, чтобы на коне 
ездить. Все горячо стали возражать: — Почему обязательно на коне? Президент США 
Рузвельт — тоже верховный главнокомандующий, а на машине парады принимал. 
Сталин усмехнулся: — Рузвельт — другое дело, у него ноги парализованные были, а 
у меня, слава Богу, здоровые. Традиция у нас такая: на коне на Красную площадь 
надо выезжать. — И еще раз подчеркнул: — Традиция! На белом коне! — После паузы,
 посмотрев на присутствующих, сказал: — Есть у нас два маршала-кавалериста: 
Жуков и Рокоссовский. Вот пусть один командует Парадом Победы, а другой Парад 
Победы принимает. Был издан приказ Верховного Главнокомандующего от 22 июня 
1945 года: «В ознаменование Победы над Германией в Великой Отечественной войне 
назначаю 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади парад войск Действующей 
армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона — Парад Победы. На парад 
вывести: сводные полки фронтов, сводный полк Наркомата обороны, сводный полк 
Военно-Морского Флота, военные академии, военные училища и войска Московского 
гарнизона. Парад Победы принять моему заместителю Маршалу Советского Союза 
Жукову. Командовать Парадом Победы Маршалу Советского Союза Рокоссовскому...» В 
день парада погода была неважная, дождь моросил, небо в серых тучах. Но все 
равно настроение было праздничное. Погодная серость не ощущалась. Красная 
площадь пылала множеством алых знамен. А участники парада, словно в золотых 
кольчугах, сияли орденами и медалями. Жуков выехал на белом коне из-под 
Спасской башни под звон кремлевских курантов, они отбили десять. Точен, как 
всегда. На середине строя маршала встретил командующий парадом Рокоссовский, он 
доложил: — Товарищ Маршал Советского Союза, войска для Парада Победы 
построены! — И тут же ловким движением выхватил строевую записку и вручил ее 
принимающему парад. Ах, как же были красивы эти два профессиональных 
кавалериста — спины прямые, в седле сидят как влитые, головы поставлены гордо, 
груди в орденах развернуты... Жуков после объезда войск легко взбежал на 
трибуну (даже дыхание не сбилось), поздоровался со Сталиным за руку и начал 
речь громким четким голосом. Речь его не запомнилась. И даже когда я прочитал 
ее в газете, все равно в душу не запала. А я ждал, что в такой торжественный 
исторический момент будут сказаны какие-то особенные слова. Видно, писали эту 
речь маршалу с оглядкой на международный резонанс, да и на самого Сталина. 
Может быть, даже на Политбюро этот текст шлифовали и правили. В общем, вес было 
в той речи, что полагалось сказать о войне, о победе, но не чувствовалось того 
зажигающего огня, какой был ну хотя бы вот в тексте-экспромте Сталина о русском 
народе. Но нет в этом вины Георгия Константиновича: не сам писал, по тексту 
видно — не его слова, не его манера. Засушили, заказенили пугливые чиновники 
речь маршала. Говорят, когда Жуков произносил речь, то у Сталина, 
поглядывающего на маршала, желваки катались по скулам. Не знаю, не видел, 
далеко от нас была трибуна, а когда проходили мимо Мавзолея, не до того было. Я 
видел боковым зрением Сталина и других членов правительства, но лиц их не 
различал — они стояли, как силуэты. Надо было следить за равнением, соблюдать 
дистанцию, держать знамя в определенном положении, ну и рубить строевым шагом, 
чтобы искры летели от брусчатки. После праздника я не раз видел пленку