ему флигеле, здесь же, во дворе дома, занятого Генштабом по улице Кирова...”

В Москве было неспокойно. О новом наступлении немецких войск узнали не только в 
военных учреждениях, но и почти все жители Москвы. Артиллерийская канонада и 
бомбежки слышны были всем. Начальник тыла Красной Армии генерал А. В. Хрулев 
позднее вспоминал:

“Утром 16 октября мне позвонил начальник Генштаба маршал Б. М. Шапошников и 
передал приказ Сталина всем органам тыла немедленно эвакуироваться в Куйбышев. 
Ставка должна была, согласно тому же приказу, переехать в Арзамас. Для вывоза 
Сталина мне было приказано срочно подготовить специальный поезд. Позднее в тот 
же день у меня состоялся разговор со Сталиным, который подтвердил это 
распоряжение...”

Решение об эвакуации государственных учреждений, Генерального штаба и Ставки 
подтверждается и постановлением Государственного Комитета обороны об эвакуации 
Москвы, где говорилось о необходимости немедленно начать эвакуацию 
правительства. Верховного Совета, наркоматов, дипломатического корпуса и других 
учреждений, о вывозе ценностей и исторических реликвий из Оружейной палаты 
Кремля. В одну из ночей, соблюдая строжайшую тайну, извлекли из Мавзолея тело В.
 И. Ленина и отправили под особой охраной в специальном вагоне в Куйбышев.

Как только в Москве приступили к широкой эвакуации населения и учреждений, 
началось то, что назвали позже “московской паникой”, —беспорядки, о которых 
ходило и до сих пор ходит немало слухов. Многие очевидцы подтверждают, что 
действительно в городе растаскивали товары из магазинов, складов, да, 
собственно, даже и не растаскивали, а было такое полуофициальное разрешение все 
разбирать.

На вокзалах грузились эшелоны заводов и учреждений. Множество людей уходило 
пешком по шоссе — на восток страны.

Лихорадочно, торопливо работало в эти ночи (а по случаю спешки — даже днем) 
ведомство Берии. Срочно уничтожались арестованные и отбирались те, кого 
предстояло вывезти. Наиболее “ценных” арестованных, которых готовили в качестве 
участников грандиозного процесса, похожего на “военный заговор” 1937—1938 годов,
 отправили под усиленным конвоем в Куйбышев. В этой группе были дважды Герой 
Советского Союза помощник начальника Генерального штаба Я. Смушкевич, бывший 
заместитель наркома обороны и командующий советской авиацией генерал-лейтенант 
авиации Герой Советского Союза П. Рычагов и его жена, тоже летчица, 
генерал-полковник начальник управления ПВО страны Герой Советского Союза Г. 
Штерн...

Только прибыли вагоны с узниками на место, как вслед им, 18 октября, пришло 
предписание наркомаНКВДГенерального комиссара государственной безопасности 
Берии — немедленно расстрелять 25 заключенных, среди которых находились и 
вышеназванные военачальники. Приказ был выполнен немедленно, все были 
расстреляны без суда и следствия.

В Москве начались грабежи и беспорядки, которые чинили дезертиры и всякая 
другая нечисть.

* * *

Сталин покидать Москву не собирался. Из рассказа Чадае-ва Куманеву:

“— В середине октября накануне эвакуации в Куйбышев части Совнаркома и 
Управления делами я зашел в комнату охраны, где находился генерал Н. С. Власик, 
чтобы попрощаться с ним. К этому времени мы были хорошо знакомы друг с другом, 
часто встречались семьями.

Начальник охраны Сталина с огорчением воспринял весть о моем отъезде.

— Но ничего, — сказал он, — скоро вернетесь.

— Да, я в этом уверен.

— Уверен в этом и товарищ Сталин.

— А не было разговора о том, что и он на крайний случай временно переберется к 
нам в Куйбышев?

— Я знаю, — сказал Власик, — был разговор на эту тему между Сталиным и Ждановым.
 “Хозяин” твердо и решительно заявил, что не может быть и речи об этом: он 
остается на своем посту в Москве. Но мы все-таки на всякий крайний случай 
сейчас сформировали специальный небольшой поезд, который уже находится в полной 
готовности к отбытию.

— Товарищ Сталин, конечно, о нем не знает? — спросил я.