Главным беспокойством фон Бока в начальные дни октября было то, чтобы танковые 
части его группы армий не ввязались в уничтожение окруженных советских армий, а 
двигались дальше, дабы не позволить нам создать новый фронт обороны на 
подступах к Москве.

7 октября Бок приказывает 2-й танковой группе Гудериана взять Тулу и двигаться 
дальше на Коломну и Серпухов, 4-й танковой группе идти на Москву по шоссе 
Вязьма — Москва, 4-й и 9-й армиям вместе с 3-й танковой группой двигаться на 
Калугу и Гжатск и дальше на Москву. На Малоярославец двигалась дивизия СС 
“Рейх”, а за нею шли 57-й и 10-й танковые корпуса.

На пути этой мощной танковой механизированной группы встали курсанты подольских 
училищ, пехотного и артиллерийского, батарея 222-го зенитного артиллерийского 
полка, которая стала вести огонь по танкам, и подразделения 17-й танковой 
бригады. Шесть суток эти замечательные воины удерживали и отбивали натиск 
мощнейшей танко-во-механизированной армады. Шесть суток! Только представьте 
себе, как молодые курсанты, не имеющие достаточного количества средств для 
борьбы с танками, несмотря ни на что, сдерживают и не пропускают противника к 
Москве!

В эти дни к Боку прибыл главнокомандующий сухопутными войсками Браухич. 
Ознакомившись с обстановкой, он настоятельно потребовал послать в обход Москвы 
с севера, со стороны железной дороги Ленинград — Москва, 3-ю танковую группу. 
Опытный Бок возражал, предупреждая, что танковые группы Рейнгардта и Гудериана 
в этом случае разойдутся слишком далеко, но Браухич добился того, что Бок 
получил на это соответствующий приказ еще и сверху.

Наступающие части 13 октября овладели Калугой. 15 октября Гепнер со своей 
танковой группой делает новый рывок вперед и прорывается через Московскую линию 
обороны. В штабе Гепнера делают такую запись: “Падение Москвы кажется близким”.

* * *

В один из этих напряженных дней Сталин позвонил Жукову и спросил:

— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. 
Говорите честно, как коммунист.

Жуков некоторое время думал, наверное, эти секунды были для Сталина очень 
тягостны. Жуков же отчетливо понимал, какую ответственность он берет на себя 
любым — положительным или отрицательным — ответом. Проще бы уклониться от 
однозначного суждения, но это было не в его характере. А главное — он был 
уверен, что предпринял все возможное и невозможное, чтобы отстоять столицу, 
поэтому твердо сказал:

— Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы 
двести танков.

— Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, 
куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в 
конце ноября. Танков пока дать не сможем.

15 октября 1941 года в 9 часов утра Сталин провел расширенное заседание 
Политбюро, на которое были приглашены руководители Министерства обороны, 
секретарь Московского комитета партии Щербаков и командующий Московским военным 
округом генерал Артемьев.

Сталин был спокоен, по-деловому строг и собран. Он сообщил следующее:

— До подхода наших резервов с востока у немцев превосходство в силах. Фронт 
может быть прорван. Необходимо подготовить город на случай вторжения противника 
в Москву.

Здесь я приведу короткую живую картинку из воспоминаний Штеменко, очевидца 
обстановки, в которой работал Сталин в октябре 1941 года.

“... в самый разгар налета вражеской авиации... десятки прожекторов, словно 
голубыми кинжалами пронзали тьму. Вспыхивали и мгновенно гасли красноватые 
разрывы зенитных снарядов. Полыхал край неба — багряные сполохи на боевых 
позициях артиллерии (фронт рядом!).

Бомбежка Москвы все усиливалась... В ночь на 29 октября фугасная бомба угодила 
во двор нашего здания (Генштаба на улице Кирова). Было уничтожено несколько 
машин, убито три шофера и ранено 15 командиров (офицеров Генштаба. — В. К.).
Дежурного по Генштабу подполковника И. И. Ильченко взрывной волной выбросило из 
помещения. Двери сорвало с петель. Хрустели стекла под ногами окровавленных 
людей, выходивших из комнат. Они пострадали главным образом от осколков оконных 
стекол. В числе пострадавших оказался и Василевский.

Сталин в свой подземный кабинет ни разу не спускался. Он работал в отведенном