Молотов сказал:

— Или вы остановите это угрожающее Москве наступление, или будете расстреляны.

— Не пугайте меня, я не боюсь ваших угроз. Еще нет двух суток, как я вступил в 
командование фронтом, я еще не полностью разобрался в обстановке, не до конца 
знаю, где что делается. Разбираюсь в этом, принимаю войска.

Молотов снова повысил голос:

— Как же это так, не суметь разобраться за двое суток! Жуков ответил:

— Если вы способны быстрее меня разобраться в положении, приезжайте и вступайте 
в командование фронтом. — И бросил трубку.

Когда вы читаете о приезде Жукова на Западный фронт, о том, как он искал штабы 
фронтов, не создается ли у вас впечатление о каком-то вакууме, о какой-то 
пустоте? Жуков ездит, преодолевая большие расстояния, и не встречает наших 
войск. Почему же немцы не продвигаются к Москве и не овладевают ею? Очевидно, 
такое впечатление возникает из-за того, что Жуков ездил по тылам, в районе 
штабов фронтов, где войск, собственно, и не должно быть, за исключением 
резервов, которых к тому времени в распоряжении командования ни Западного, ни 
Резервного фронтов уже не было.

Ну, а на передовой, там, где непосредственно соприкасались наступающие и 
отступающие части, там бои продолжались. И если мы мало знаем об этих боях и о 
тех мужественных людях, которые сдерживали там врага, то это из-за того, что 
было потеряно управление войсками — от дивизионных штабов до Верховного 
Главнокомандующего. Напомню слова Сталина, сказанные Жукову: он не может 
выяснить, что происходит на линии фронта, кто остался в окружении, кто 
оказывает сопротивление. Штабы фронтов тоже, как видим, не знали обстановки и 
положения частей. Вот в такие трудные минуты как раз и совершают свои подвиги 
герои, которые чаще всего остаются неизвестными.

Там, на передовой и в окружении, из последних сил выбивались роты и батальоны, 
остатки полков и дивизий, делая все, чтобы сдержать наступление врага. О них не 
писали в эти дни в газетах, не оформляли наградные документы на отличившихся, 
потому что всем было не до того. Надо было остановить могучий вал войск 
противника, который, превосходя во много раз силы обороняющихся, продвигался 
вперед. Потом политработники и журналисты найдут героев этих боев, но, увы, 
только тех, кто остался в живых, кто может рассказать о том, что делал сам или 
видел, как мужественно сражались другие. Ну а те, кто погиб в бою и совершил, 
может быть, самые главные подвиги? О них так никто и не узнает. Да и не принято 
в дни неудач, после отступлений, после того как оставлены города, села, 
говорить о геройских делах. Какое геройство, если драпали на десятки и сотни 
километров? Какие наградные реляции, когда столько погибло людей и потеряно 
техники?

Жуков в своей книге пишет: “Благодаря упорству и стойкости, которые проявили 
наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли драгоценное 
время для организации обороны на Можайской линии. Пролитая кровь и жертвы, 
понесенные войсками окруженной группировки, оказались не напрасными. Подвиг 
героически сражавшихся под Вязьмой советских воинов, внесших великий вклад в 
общее дело защиты Москвы, еще ждет должной оценки”.

Бои не затихали ни на минуту, они велись днем и ночью, но это если 
рассматривать ситуацию в тактическом отношении. Что же касается оперативного 
масштаба, то здесь случилась пауза. Дело в том, что, окружив столько наших 
армий, гитлеровцы должны были их удержать в этом кольце и уничтожить. На это им 
потребовалось больше двадцати восьми дивизий. А это значит, что из ударных 
группировок, из тех могучих таранов, которые были направлены севернее и южнее 
Москвы для ее охвата, эти двадцать восемь дивизий были вынуты и остались в тылу.


Как же немецкое командование пыталось выйти из тех трудностей, с которыми оно 
встретилось, несмотря на победное начало? Давайте опять заглянем в дневник 
Гальдера. Вот что он пишет б октября: “В целом можно сказать, что операция, 
которую ведет группа армий “Центр”, приближается к своему апогею — полному 
завершению окружения противника”.

Запись 7 октября: “Сегодня танковая группа Гепнера соединилась с танковой 
группой Готта в районе Вязьмы. Это крупный успех, достигнутый в ходе 5-дневных 
боев. Теперь необходимо как можно скорее высвободить танковую группу Гепнера 
для нанесения удара по юго-восточному участку московского оборонительного 
фронта, быстро перебросив к Вязьме пехотные соединения 4-й армии”.

Вот в этой записи и видна причина паузы, возникшей в наступлении противника: 
танковые соединения только-только сомкнулись, но полевые армии еще не подошли, 
поэтому наступление должно было приостановиться.