обеспечение осуществлял 2-й воздушный флот под командованием 
генерал-фельдмаршала Альберта Кессель-ринга. По замыслу гитлеровского 
командования, эти силы могли и должны были осуществить одну из самых 
решительных операций восточной кампании.

Главное командование вермахта и генеральный штаб большое значение при 
подготовке этой операции придавали ее скрытности, внезапности, что, по их 
мнению, во многом обеспечило бы успех. Были изданы специальные указания о 
секретности подготовки, все перемещения частей предписывалось проводить только 
в ночное время, предусматривалось немало мероприятий по дезинформации 
советского командования. И — как это ни странно, — но и после того как мы уже 
испытали огромные беды в результате оказавшегося для нас внезапным нападения 22 
июня, противнику и при наступлении на Москву в какой-то мере удалось достичь 
внезапности. Маршал Василевский так пишет об этом в своих воспоминаниях: 
“Генеральный штаб, к сожалению, точно не предугадал замысла действий противника 
на Московском направлении”.

А действия противника здесь можно было не только предугадать, но и просто 
выявить соответствующими разведывательными мероприятиями. Тем более что сюда, в 
группу армий “Центр”, подтягивались огромные резервы: была передана 4-я 
танковая группа и два армейских корпуса из группы армий “Север, переместились с 
юга 2-я армия и 2-я танковая группа. Прибывало очень много пополнений — дивизии 
были доведены до 15-тысячного состава каждая, подвозились боеприпасы, техника, 
горючее и много других необходимых средств обеспечения.

24 сентября в Смоленске в штабе группы армий “Центр” состоялось заключительное 
совещание по вопросу о проведении наступления. На совещании присутствовали 
главнокомандующий сухопутными войсками Браухич и начальник генерального штаба 
Гальдер. Было решено, что вся группа армий “Центр” начнет наступление 2 октября,
 а 2-я армия и 2-я танковая группа Гудериана, которая будет действовать на 
правом фланге, перейдут в наступление раньше — 30 сентября. Генерал Гудериан 
вспоминает: “Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей 
просьбе, ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего 
наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться 
оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления 
дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить 
за собой дорогу Орел — Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для 
снабжения. Кроме того, я полагал, что только в том случае, если я начну 
наступление на два дня раньше остальных армий, входящих в состав группы армий 
“Центр”, мне будет обеспечена сильная авиационная поддержка”.

Итак, “Тайфун” разразился 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й 
немецкой армии по войскам Брянского фронта. Не встречая серьезного 
сопротивления, Гудериан рвался к Орлу, оказались под угрозой окружения 3-я и 
13-я армии Брянского фронта. Нанеся мощный удар на правом фланге, гитлеровцы 
приковали все внимание нашего командования к этому направлению, а 2 октября 
нанесли еще более мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Все 
три наших фронта вступили в тяжелейшие бои.

Противнику удалось прорвать оборону наших войск, и в результате его 
охватывающих действий с севера и с юга в направлении Вязьмы наши 19-я, 20-я, 
24-я, 32-я и почти вся 16-я армии оказались в окружении в районе западнее 
города Вязьмы...

Вот как реагировал Сталин на это очередное несчастье. Рассказывает Чадаев:

“— Когда я зашел в приемную Сталина, то застал Поскребышева в сильном смятении. 
Он держал телефонную трубку и буквально кричал:

— Ну, когда же вы разыщете его, черт вас побери? Раздался звонок от Сталина.

— Ну зайди, — мотнул головой Поскребышев. Я тихо вошел в кабинет и остановился, 
не проронив ни звука.

Сталин ходил поспешно по кабинету с растущим раздражением. По его походке и 
движению чувствовалось, что он находится в сильном волнении. Сразу было видно, 
что он тяжело переживает прорыв фронта и окружение значительного числа наших 
дивизий. Это событие просто ошеломило его.

— Ну и болван, — тихо произнес Сталин. — Надо с ума сойти, чтобы проворонить... 
Шляпа!

Пока я молча стоял, зашел Поскребышев и доложил:

— Командующий Конев у телефона.

Сталин подошел к столу и с яростью снял телефонную трубку.

В командующего летели острые стрелы сталинского гнева. Он давал не только 
порцию “проборки”, но и строгое предупреждение, требовал беспощадно биться и