— Когда можете ехать? — считая вопрос решенным, спросил Сталин.

— Предпочитаю отправиться туда немедленно.

— Немедленно нельзя. Надо сначала организовать вам сопровождение истребителей, 
не забывайте — Ленинград теперь окружен со всех сторон фронтами.

Это тоже для Сталина было необычным в отношении к Жукову — теперь он проявлял о 
нем заботу.

Сталин подошел к телефону и приказал сообщить прогноз погоды. Ему быстро 
ответили. Повесив трубку, Сталин сказал Жукову:

— Дают плохую погоду, но для вас это самое лучшее, легче будет перелететь через 
линию фронта.

Сталин подошел к столу, взял лист бумаги и написал записку:

“Ворошилову.

ГКО назначает командующим Ленинградским фронтом генерала армии Жукова. Сдайте 
ему фронт и возвращайтесь тем же самолетом.

Сталин”.

Сталин протянул эту записку Жукову, тот прочитал ее, сложил вдвое, положил в 
карман и спросил:

— Разрешите отбыть?

—Не торопитесь. Как вы расцениваете дальнейшие планы и возможности противника?

Состоялся очередной деловой разговор Верховного Главнокомандующего с одним из 
самых уважаемых им полководцев. В горячке боев Сталин находил время для таких 
неторопливых бесед с военачальниками различных званий, конструкторами, 
директорами заводов и даже работниками искусств (о последних будет рассказано 
позже). Беседы эти, несомненно, приносили огромную практическую и 
воспитательную пользу.

10 сентября 1941 года Жуков вместе с генерал-лейтенантом М. С. Козиным и 
генерал-майором И. И. Федюнинским вылетел в блокадный Ленинград.

Жуков сказал перед вылетом генералам, которых он отобрал для работы на 
Ленинградском фронте:

— Полетим в Ленинград через линию фронта. Немецкие войска вышли к Ладожскому 
озеру и полностью окружили город. На подступах к городу идут очень тяжелые бои. 
Сталин сказал мне: либо отстоите город, либо погибнете там вместе с армией, 
третьего пути у вас нет. — Жуков помолчал, посмотрел поочередно в лицо каждому 
из собеседников и закончил: — Кто согласен, проходите в самолет.

Все присутствующие генералы были опытные военачальники, не раз смотрели смерти 
в глаза, хотя бы тот же Федю-нинский, который был с Жуковым в боях на 
Халхин-Голе. Они не стали говорить громких фраз о своем согласии, а просто 
пошли к трапу самолета.

В Ленинграде прибывших генералов никто не встретил, хотя о том, что туда 
вылетел Жуков, не знать не могли. Взяли первую попавшуюся машину и поехали на 
ней в Смольный.

Не снимая шинели и фуражки, Жуков вошел в кабинет маршала Ворошилова. В это 
время в кабинете заседал Военный совет фронта, на котором присутствовали 
Ворошилов, Жданов, Кузнецов и другие члены Военного совета. Они рассматривали 
вопрос, как уничтожать важнейшие объекты города, потому что удерживать его уже 
считалось почти невозможным, когда и как подготовить к взрыву боевые корабли, 
чтобы их не захватил противник.

Жуков сел на свободный стул и некоторое время слушал происходивший разговор. 
Тема разговора еще больше его взвинтила. Он приехал в Ленинград для того, чтобы 
отстаивать его, а тут говорят о сдаче. Он подал записку Сталина о своем 
назначении Ворошилову. Маршал прочитал эту записку, как-то сник и ничего не 
сказал присутствующим. Пришлось Жукову самому сообщить, что он назначен 
командующим фронтом. Он коротко предложил закрыть совещание Военного совета и 
вообще не вести никаких обсуждений о сдаче города, а принять все необходимые 
меры для того, чтобы отстоять его, и закончил такими словами:

— Будем защищать Ленинград до последнего человека! Жуков приказал Хозину 
вступить в должность начальника штаба фронта, а генералу Федюнинскому 
немедленно направиться в 42-ю армию на самый напряженный участок фронта — на 
Пулковских высотах и под Урицком — и разобраться там с обстановкой на месте.