Последующие двое суток разговор носил примерно такой же характер. 9 сентября 
Шапошников и Василевский снова предстали перед Верховным. Тот резко 
разговаривал с кем-то по телефону.

— Вот еще один паникер... — выругался Сталин и повесил трубку. — Звонил 
Ворошилов. Просил заменить его кем-нибудь помоложе. Допустил немцев до границ 
Ленинграда и в кусты. Мы, конечно, освободим его. Направим в Ленинград Жукова. 
Он уже вызван с фронта. И Буденного снимем. На его место поедет Тимошенко. Ну 
ладно, вижу, с чем пришли. Раз не умеете воевать, отступайте. Разрешаю отход 
пятой армии и правого крыла тридцать седьмой за Десну, но Киевский плацдарм 
удерживать до конца. И не вздумайте мне еще что-нибудь сказать о Киеве. Я сам 
переговорю с Кирпоно-сом.

Прикрывшись частью сил от не очень инициативных действий Брянского фронта, 
Гудериан главными силами продолжал углубляться в тыл войскам Юго-Западного 
фронта. 10 сентября его передовые части ворвались в город Ромны.

8 это время ниже, на юге, сложилась такая обстановка, которая 
благоприятствовала фашистам для нанесения удара по тому же Юго-Западному 
фронту: наши войска Южного фронта были оттеснены за Днепр. Прикрываясь этой 
широкой водной преградой, командование немецкой группы армий “Юг” оставило там 
лишь небольшой заслон, а основную массу войск 17-й полевой армии и 1-й танковой 
группы Клейста собрало в мощный кулак и бросило на соединение с группой 
Гудериана.

Самоотверженно сражалась 38-я армия генерала Феклен-ко, остатками своих сил она 
нанесла контрудар во фланг Клей-сту, но силы были неравны, и Клейст, обогнув 
38-ю армию, пошел вперед на соединение с Гудерианом.

Командование Юго-Западного фронта обратилось в Ставку с предложением об отводе 
войск на восточный берег Днепра, чтобы избежать их полного окружения.

Ночью, в 1 час 15 минут 11 сентября, состоялся разговор с Кирпоносом. Сталин 
сказал:

— Ваши предложения о немедленном отводе войск без того, что вы заранее 
подготовите рубеж на реке Псел и поведете отчаянные атаки на конотопскую группу 
противника во взаимодействии с Брянским фронтом, повторяю, без этих условий 
ваши предложения об отводе войск являются опасными и могут создать катастрофу. 
Перестаньте, наконец, заниматься исканием рубежей для отступления, а ищите пути 
для сопротивления... И еще: Киева не оставлять и мостов не взрывать без 
разрешения Ставки...

А. М. Василевский пишет в своих воспоминаниях: “При одном упоминании о жестокой 
необходимости оставить Киев Сталин выходил из себя и на мгновение терял 
самообладание”.

Но обстановка на фронте не считалась с желаниями или нежеланиями Сталина, она 
неумолимо складывалась так, как диктовал ход боевых действий.

14 сентября в 3 часа 25 мин. начальник штаба Юго-Запад-ного фронта 
генерал-майор В. И. Тупиков по собственной инициативе обратился к начальнику 
Генштаба и начальнику штаба Юго-Западного направления с телеграммой, в которой, 
охарактеризовав тяжелое положение войск фронта, закончил изложение своей точки 
зрения следующей фразой: “Начало понятной вам катастрофы — дело пары дней”.

Это была горькая правда. На другой день в районе Лохвицы соединились немецкие 
части 2-й танковой группы, наступавшей с севера, и 1-й танковой группы, 
прорвавшейся с кременчугского плацдарма. Кольцо вокруг 5-й, 21-й, 26-й, 37-й и 
части сил 38-й армии замкнулось.

Обстановка, как мы видим, была тяжелая, но, несмотря на это, начальник 
Генерального штаба был вынужден на телеграмму Туликова отправить следующий 
ответ, продиктованный ему Сталиным:

“Командующему ЮЗФ, копия Главкому ЮЗН.Генерал-майор Тупиков представил в 
Генштаб паническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения 
исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо, 
не поддаваясь панике, принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое 
положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо заставить Кузнецова (21А) и 
Потапова (5А) прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость 
упорно драться, не оглядываясь назад. Необходимо неуклонно выполнить указания 
тов. Сталина, данные вам 11.9.

14. IX. 1941 г. 5 ч. 00 м.

Б. Шапошников”.

Вот что писал Гудериан в своих мемуарах об этих днях: