диаметрально противоположно: Леонид и Яков абсолютные антиподы по характеру, по 
поступкам и по убеждениям.

Но пойдем по порядку. О Леониде Хрущеве (так же как и о Якове Джугашвили) 
ходило много слухов и различных рассказов о его похождениях в мирное и военное 
время. Еженедельник “Версия” в трех номерах (23, 24, 29 за 2000 год) 
опубликовал обширные материалы под заголовком “Предатель или герой?”, в которых 
подробно излагается, как Никита Сергеевич Хрущев сначала пытался спасти сына, а 
потом (став Генсеком) подтасовывал факты, изымал из архивов компромат. Очень 
много подлого и непристойного есть в поступках отца и сына. Не буду отнимать 
много времени у читателей. “Версия” не дает однозначного ответа на поставленный 
вопрос: кто же Леонид Хрущев — герой или предатель? Ответим для себя рассказом 
людей, на мой, взгляд, достоверно осведомленных.

С 1 июля 1941 года по март 1942 года Леонид находился на лечении в Куйбышеве — 
повредил ногу при посадке самолета и на фронт совсем не спешил — на собственных 
ногах гулял отменно!

Из воспоминаний (тоже летчика) Степана Микояна:

“В Куйбышеве я ходил на процедуры в поликлинику, где познакомился с двумя 
старшими лейтенантами, тоже проходившими амбулаторное лечение после ранения: 
Рубеном Ибаррури, сыном вождя испанской компартии знаменитой Долорес и Леонидом 
Хрущевым. Леонид Хрущев был хороший, добрый товарищ. Мы с ним провели, 
встречаясь почти ежедневно, около трех месяцев. К сожалению, он любил выпивать. 
В Куйбышеве в гостинице жил в это время командированный на какое-то предприятие 
его товарищ, имевший “блат” на ликероводочном заводе. Они покупали там напитки 
в расчете на неделю и частенько распивали их в гостиничном номере. Я, хотя 
почти не пил, часто бывал там. Бывали там и другие гости, в том числе и девушки.
 Леонид, даже изрядно выпив, никогда не буянил, он становился еще больше 
добродушным и скоро засыпал. Мы познакомились и подружились тогда с двумя 
молодыми танцовщицами из Большого театра, который был там в эвакуации, Валей 
Петровой и Лизой Ост-роградской. Когда меня уже в Куйбышеве не было, там 
произошла трагедия, о которой я узнал от одного приятеля Леонида, приехавшего в 
Москву, а потом рассказ подтвердила и Валя Петрова, которой этот приятель 
рассказал сразу после случившегося. По его рассказу, однажды в компании 
оказался какой-то моряк с фронта. Когда все были сильно “под градусом”, в 
разговоре кто-то сказал, что Леонид очень меткий стрелок. На спор моряк 
предложил Леониду сбить выстрелом бутылку с его головы. Леонид долго 
отказывался, но потом все-таки выстрелил и отбил у бутылки горлышко. Моряк счел 
это недостаточным, сказал, что надо попасть в саму бутылку. Леонид снова 
выстрелил и попал моряку в голову. Леонида Хрущева осудили на восемь лет с 
отбыванием на фронте (это тогда практиковалось в отношении осужденных летчиков).
 Не долечив ногу, он уехал на фронт, добившись переучивания на истребитель 
ЯК-7Б...”

После переподготовки в полку к именитому сынку было особое отношение, — об этом 
писало командование его отцу в уже печальном письме о гибели Леонида:

“Для обучения воздушному бою к Вашему сыну был прикреплен лучший боевой летчик 
полка старший лейтенант За-морин, имевший на своем счету 13 лично сбитых 
самолетов противника. На неоднократных поверках... Леонид Никитович Хрущев 
неизменно показывал отличные результаты, мастерство, напористость и отвагу, 
свойственные талантливым летчикам-истребителям. И все же, несмотря на это, 
командование полка продолжало дальнейшую его тренировку, под разными предлогами 
удерживая от боевой работы.

Настойчивые просьбы Вашего сына, который очень обижался, почему “так долго 
возятся”, и блестящая техника пилотирования, умение вести себя в воздушном бою 
послужили... основой для разрешения... Хрущеву выполнять боевые задания в 
составе группы из 6—9 самолетов под наблюдением и контролем... Заморина. 
Заморин в первых совместных воздушных схватках сам боя не вел, а охранял своего 
ученика и наблюдал за его поведением...”

Понятно желание командования облегчить боль утраты сына, очевидно и опасение 
упрека — “Не сберегли!” Но не будем отступать от правды и, опираясь на документ 
(журнал учета боевых вылетов), скажем: 11 марта 1943 года был первый и 
последний день боевой работы летчика Леонида Хрущева. С утра он вылетел в 
составе группы истребителей, и Заморин “сам боя не вел, а охранял своего 
ученика и наблюдал за его поведением”. Собственно, и боев-то не было, а вся 
группа совершала тренировочный полет.

Во время третьего вылета, в тот же день, наверное после обеда и отдыха, “Хрущев 
не вернулся из воздушного боя”.

Ни летчики, ни командование не утверждают, что Леонид Хрущев погиб, в личном 
деле отметка “Пропал без вести”. Это случилось 11 марта 1943 года. С этого дня 
и начинаются различные слухи, версии, подтасовки, подчистки и замена документов 
в личном деле старшего лейтенанта Хрущева. Зачем? Почему? Мне кажется, наиболее 
полно и достоверно отвечает на эти вопросы как человек, лучше других