осведомленный в делах секретных, — генерал КГБ В. Удилов, он 37 лет прослужил в 
контрразведке. Его воспоминания, касающиеся дела Л. Хрущева, опубликованы в 
“Независимой газете” 17.02.1998 года и в “Версии” в августе 2000 года:

“Л. Хрущев попадал в руки органов правосудия не раз. Еще до войны он связался в 
Киеве с бандитами. Их поймали и по приговору суда расстреляли, а сынок Никиты 
Сергеевича чудом избежал наказания. После инцидента в Куйбышеве Хрущев умолял 
Сталина пощадить сына. И вымолил. В первом же бою истребитель, пилотируемый Л. 
Хрущевым, ушел в сторону немцев и бесследно пропал. Версию продолжения я слышал 
(давно уже) из уст сотрудников отдела административных органов ЦК КПСС и КГБ 
СССР. Сын Хрущева, то ли по собственной инициативе, то ли из-за вынужденной 
посадки, оказался в плену у немцев. То ли посчитав себя обиженным советской 
властью, то ли по какой-то другой причине, пошел на сговор с немцами. 
Последовала команда Сталина — выкрасть сына Хрущева. Операцию могли провести: 
контрразведка “СМЕРШ”, руководимая тогда генерал-полковником Абакумовым, и те, 
кто участвовал в уничтожении за границей Троцкого. Во время войны ими руководил 
генерал-лейтенант Судоплатов. Незадолго до своей кончины Павел Анатольевич 
сказал мне, что его подчиненные, возможно, участвовали в похищении Л. Хрущева, 
но не стал вдаваться в подробности. Сын Хрущева был доставлен в Москву. “СМЕРШ” 
собрал документальные факты о прегрешениях Л. Хрущева. Военный трибунал 
Московского военного округа приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу.

Можно представить, в каком положении оказался Никита Сергеевич. В недавнем 
прошлом он дважды просил Берию, Серова, лично Сталина о снисхождении к сыну. 
Узнав о приговоре Военного трибунала, он обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) и 
просил отменить суровую кару. Как ни странно, но и тут Сталин пошел навстречу. 
Вопрос о судьбе Леонида Хрущева был вынесен на рассмотрение Политбюро.

И вот заседание Политбюро. Абакумов изложил материалы дела, приговор Военного 
трибунала и удалился. Первым на заседании выступил секретарь Московского обкома 
и горкома (он же начальник Политуправления Красной Армии и кандидат в члены 
Политбюро) Щербаков.

От первого выступления зависело многое, и прежде всего — куда и в каком 
направлении пойдет обсуждение. Щербаков основной упор сделал на необходимости 
равенства всех перед законом. Нельзя, заявил он, прощать сынков именитых отцов, 
если они совершили преступление, и в то же время сурово наказывать других. Что 
тогда будут говорить в народе? Щербаков высказался за то, чтобы оставить 
приговор в силе.

Затем слово взял Берия. Он напомнил, что Леонида Хрущева уже дважды прощали.

Маленков, Каганович, Молотов были едины: оставить приговор в силе.

Последним выступил Сталин. Его старший сын Яков также находился в плену у 
немцев. Своим решением Сталин как бы заранее подписывал приговор и ему. “Никите 
Сергеевичу надо крепиться и согласиться с мнением товарищей. Если то же самое 
произойдет с моим сыном, я с глубокой отцовской горечью приму этот справедливый 
приговор!” — Так, рассказывали мне, подытожил Сталин, закрывая заседание”.

Нужны ли комментарии? Может быть, стоит привести лишь одну фразу, показывающую, 
какие последствия лично для Сталина имело дело Хрущева-младшего. А сказал эту 
фразу Хрущев-старший в кругу приближенных передXXсъездом:

— Ленин, в свое время, отомстил царской семье за брата, а я отомщу Сталину, 
пусть мертвому, за сына.

Слышал эту угрозу генерал Докучаев, человек заслуживающий доверия, потому что 
был заместителем начальника Главного управления охраны КГБ СССР.

Два отца, два сына, две судьбы — и какие они не сходные, какие разные в своем 
горе!..




На стороне противника (Июль — август 1941 года)


По всей Германии громкоговорители гремели военными маршами. Будто вся страна 
участвовала в военном походе. Праздничное волнение охватило народ. Геббельс с 
пафосом поздравлял соотечественников с новыми победами, с ликованием 
провозглашал все новые и новые названия городов, которыми овладела германская 
армия.

В ставке Гитлера тоже праздничное настроение, все приветливы, улыбчивы. 
Отброшены заботы, сомнения и колебания, на фюрера смотрят с великим почтением. 
А как же — победитель Франции, Польши и вот уже почти покоритель России!

В присутствии фюрера говорят только шепотом. В полный голос, раскатисто и