— Что я должен вам ответить? О комиссарах скажу позднее. О евреях же могу 
только сказать, что они не умеют работать, что евреи и цыгане одинаковы — они 
не хотят работать. Главное, с их точки зрения, это торговля. Некоторые евреи, 
живущие у нас, говорят, что в Германии им было бы лучше, потому что там 
разрешают торговать. Пусть и бьют, но зато разрешают торговать. Быть рабочим 
или крестьянином еврей у нас не хочет, поэтому их не уважают... Слышали ли вы, 
что в Советском Союзе имеется Еврейская автономная область со столицей в 
Биробиджане? Так вот, там не осталось ни одного еврея, и живут в Еврейской 
автономной области одни русские.

— Известно ли вам, что вторая жена вашего отца тоже еврейка — Каганович?

— Нет, нет! Все это слухи. Чепуха. Первая жена — грузинка, вторая — русская — 
Аллилуева. Остальное слухи, чепуха.

— Что сказал отец напоследок, прощаясь с вами 22 июня?

— Иди — воюй!

— Известно ли ему, что мы нашли письма, в которых говорилось, что друзья 
надеются свидеться вновь этим летом, если не состоится предполагаемая прогулка 
в Берлин этой осенью?

(Яков читает письмо. В этом письме, представляющем собой переписку двух русских 
офицеров, имеется следующая фраза:

“Япрохожу испытания как младший лейтенант запаса и хотел бы осенью поехать 
домой, но это удастся только в том случае, если этой осенью не будет 
предпринята прогулка в Берлин”. Подпись: Виктор. 11.6—41 г.).

—Что он скажет на это письмо?

— Вы хотите сказать, что из этого письма якобы видно:

положение было таково, что Советский Союз хотел раньше объявить войну, чем 
напала Германия? Не правда ли, так нужно понимать это письмо?

— Имеются ли основания к этому? Действительно ли были такие намерения?

— Нет, не думаю. Факт остается фактом. Ведь вы первые напали, правда? Не 
Советский Союз первым напал на Германию, а Германия напала первой! Мне говорят, 
будто бы есть речь Сталина, в которой говорится, что если Германия не нападет 
первой, то это сделаем мы. Я никогда не слыхал ничего подобного! Никогда не 
слыхал!

— Женаты вы или еще холост?

— Да. Я женат.

— Есть ли у вас дети?

— Одна дочь. Ей три года.

— Не хотите ли вы, чтобы мы известили жену, что вы попали в плен?

— Не нужно... Если вы хотите исполнить мою просьбу, то не сообщайте.

— Не думаете ли вы, что семья из-за этого пострадает? Позор для солдата — 
попасть в плен?

— Мне стыдно! Мне стыдно перед отцом, что я остался жив.

— Но ведь не только перед отцом, но и перед женой!

— Да, и она мне не безразлична. Я ее очень уважаю, очень люблю.

— Убежит ли ваша жена из Москвы вместе с красным правительством? Возьмет ли ее 
ваш отец вместе с собой?

— Может быть, да. А может быть, нет.

Якову предложили написать записку отцу. Он написал. Записка дошла до Сталина и 
хранилась в его сейфе. “19.7.41 Дорогой отец!

Я в плену. Здоров. Скоро буду отправлен в один из офицерских лагерей в Германию.
 Обращение хорошее. Желаю здоровья. Привет всем. Яша”.

Дальше судьба сына Сталина сложилась следующим образом. Пленного потребовали 
направить в Берлин. Его поместили в Просткентский лагерь. Здесь продолжались 
допросы и попытки разговорить Якова “по душам”, но Джугашвили отвечал коротко