прогнозов, Сталин после разгрома Франции, видимо, не нашел в себе силы 
по-новому переоценить обстановку”.

“— Вспоминая предвоенный период, надо сказать, что конечно, на нас — военных — 
лежит ответственность за то, что мы недостаточно настойчиво требовали принятия 
ряда необходимых на случай войны мер. Очевидно, мы должны были это делать более 
решительно, чем делали. Тем более что, несмотря на всю не4пререкаемость 
авторитета Сталина, где-то в глубине души у тебя гнездился червь сомнения, 
шевелилось чувство опасности немецкого нападения. Конечно, надо реально себе 
представить, что значило тогда идти наперекор Сталину в оценке общеполитической 
обстановки. У всех на памяти еще недавно минувшие годы, и заявить вслух, что 
Сталин не прав, что он ошибается, попросту говоря, тогда могло означать, что, 
еще не выйдя из здания, ты уже поедешь пить кофе к Берии.

И все же это лишь одна сторона правды, а я должен сказать всю. Я не чувствовал 
тогда, перед войной, что я умнее и дальновиднее Сталина, что я лучше него 
оцениваю обстановку и больше него знаю. У меня не было такой собственной оценки 
событий, которую я мог бы с уверенностью противопоставить, как более правильную,
 оценкам Сталина. Такого убеждения у меня не существовало. Наоборот, у меня 
была огромная вера в Сталина, в его политический ум, его дальновидность и 
способность находить выходы из самых трудных положений. В данном случае в его 
способность уклониться от войны, отодвинуть ее. Тревога грызла душу. Но вера в 
Сталина и в то, что в конце концов все выйдет так, как он предполагает, была 
сильнее. И как бы ни смотреть на это сейчас — это правда...”

Благодаря профессиональному мастерству писателя Симонова, который сумел вызвать 
маршала на откровенный разговор, для истории остались эти правдивые и 
достоверные штрихи к портрету Сталина.




Смоленское сражение


Боевые действия наших войск на приграничной территории проходили очень неудачно,
 многие соединения попадали в большие и малые окружения. Не хватило сил для 
создания единой линии фронта.

28 июня, на шестой день войны, клещи гитлеровских механизированных частей 
сошлись в районе Минска, и столица Белоруссии была взята. Западнее Минска в 
окружении осталась еще одна крупная группировка советских войск.

Южнее белорусских полей успешно продвигалась вперед группа армий “Центр”, 
своими танковыми клиньями она рвалась к Днепру.

Сталин принял решение срочно построить второй стратегический эшелон обороны по 
течению рек Западная Двина и Днепр, чтобы не допустить продвижения противника 
на Москву. Для осуществления этой задачи Сталин выделил из своего 
стратегического резерва 22-ю, 19-ю, 20-ю, 16-ю и 21-ю армии и включил их в 
состав Западного фронта, которым командовал маршал Тимошенко.

Но эти армии не успели создать прочную оборону на указанном им рубеже, немцы с 
ходу форсировали Днепр, несмотря на то, что их полевые армии отстали от 
танковых соединений, вырвавшихся далеко вперед.

В своих воспоминаниях командующий 2-й танковой группы Гудериан пишет:

“...Наша пехота могла подойти не раньше чем через две недели. За это время 
русские могли в значительной степени усилить свою оборону. Кроме того, 
сомнительно было, удастся ли пехоте опрокинуть хорошо организованную оборону на 
участке реки и снова продолжать маневренную войну...

Я полностью сознавал всю трудность решения. Я считался с опасностью сильного 
контрудара противника по открытым флангам, которые будут иметь три моих 
танковых корпуса после форсирования Днепра. Несмотря на это, я был настолько 
проникнут важностью стоящей передо мной задачи и верой в ее разрешимость и 
одновременно настолько был убежден в непреодолимой мощи и наступательной силе 
моих войск, что немедленно отдал приказ форсировать Днепр и продолжать 
продвижение на Смоленск”.

10 и 11 июля войска Гудериана форсировали Днепр и устремились к Смоленску. Так 
на карте сражений появилось Смоленское направление. А 16, 19 и 20 июля наши 
армии оказались в оперативном окружении западнее Смоленска.

Гудериан опытный генерал, он справедливо опасался ударов во фланги — они у 
танковой группы не прикрыты, его войска рвутся вперед по дорогам. Три наших 
армии оказались в тылу наступающих. Тут и военная теория, и простая логика 
подсказывают мысль о возможности нанесения боковых ударов. Но советские 
военачальники их не осуществляли — они упорно отходили вдоль дорог, по которым