она находилась в первый день войны, непросто было малыми силами драться в 
воздухе с превосходящей авиацией противника.

С обеих сторон имелись большие потери. 29 июня противник уже был вынужден 
снимать войска с других направлений и перебрасывать их в район Дубно, для того 
чтобы спасать положение.

Это был первый крупный контрудар по вторгшимся частям гитлеровцев. Он показал, 
что если бы и на других участках фронта были организованы хотя бы такие же 
контрудары, то продвижение противника не оказалось бы таким стремительным.

Я хочу обратить внимание читателей на то, что этот контрудар наносился в самые 
первые дни войны, когда успех внезапного нападения противника, казалось бы, 
должен был полностью — хотя бы на время — деморализовать наши части, 
парализовать возможность их сопротивления. Но именно в этот самый опасный 
период они, как видим, на этом участке фронта не поддались панике, и, благодаря 
волевому влиянию Жукова, находившегося здесь, контрудар состоялся. Непросто 
было под воздействием господствующей авиации противника собрать несколько 
корпусов для нанесения контрудара под Дубно, но это все же было осуществлено.

Вот что писал командующий 3-й немецкой танковой группой генерал Готт: “Тяжелее 
всех пришлось группе армий “Юг”. Войска противника... были отброшены от границы,
 но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и 
располагавшихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск.
 Оперативный прорыв 1-й танковой группы, приданной 6-й армии, до 28 июня 
достигнут не был. Большим препятствием на пути наступления немецких частей были 
мощные контрудары противника”.

Гитлеровский генерал правильно оценил тяжелое положение группы армий “Юг”, 
из-за чего на Украине в начале войны был сорван вражеский план стремительного 
прорыва к Киеву. Напомню при этом, что на севере, там, где наступал со своей 
группой Готт, гитлеровские войска, не получившие такого противодействия, к 28 
июня, овладев Минском, уже замкнули первое кольцо окружения, и в то кольцо 
попало очень много наших войск. Успешный контрудар, организованный Кирпоносом и 
Жуковым, по сути дела, спас в эти дни Киев и не дал возможности гитлеровцам 
окружить наши армии до рубежа Днепра — они еще долго сражались здесь и 
задерживали дальнейшее продвижение противника.




В Москве (Расстрел Павлова)


Сталин вскоре понял свою ошибку с отправкой начальника Генерального штаба на 
передовую. Управление войсками за эти дни так и не было налажено. Сведения, 
поступавшие из действующей армии, были не только неутешительные, но просто 
катастрофические. Пришло сообщение, что под Рославлем окружены две армии и 
вот-вот замкнутся клещи вокруг Минска, захлопнув в окружении еще несколько 
армий.

26 июня Сталин позвонил на командный пункт Юго-За-падного фронта в Тернополь и 
пригласил к аппарату Жукова:

— На Западном фронте сложилась тяжелая обстановка. Противник подошел к Минску. 
Непонятно, что происходит с Павловым. Маршал Кулик неизвестно где, маршал 
Шапошников заболел. Можете вы немедленно вылететь в Москву?

— Сейчас переговорю с товарищами Кирпоносом и Пуркаевым о дальнейших действиях 
и выеду на аэродром, — ответил Жуков.

Поздно вечером 26 июня Жуков прилетел в Москву, и прямо с аэродрома его повезли 
к Сталину. В кабинете Сталина стояли навытяжку нарком Тимошенко и первый 
заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Ватутин.

Оба бледные, осунувшиеся, с покрасневшими от бессонницы глазами.

Здесь до прихода Жукова произошел, как говорится, крупный разговор. Сталин 
поздоровался с Жуковым лишь кивком головы и сразу же раздраженно сказал:

— Не могу понять путаных предложений наркома и вашего зама. Подумайте вместе и 
скажите: что можно сделать?

Сталин при этих словах показал на карту, развернутую на столе. На ней была 
обстановка Западного фронта. Верховный находился в таком состоянии, когда 
ничего путного из разговора не могло получиться, надо было дать ему остыть, а 
потом уже говорить о деле. Поэтому Жуков, стараясь подчеркнуть свое спокойствие 
и как бы призывая к тому же Сталина, сказал:

— Мне нужно минут сорок, чтобы разобраться с обстановкой.