беззакониями, которые совершил начальник продотряда матрос Дымза. Комиссар знал,
 что Дымза в недавнем прошлом анархист-максималист, и потому сильно 
встревожился. Дымза ввел продразверстку по всем дворам, реквизировал последнее 
зерно у бедняков. А кулаки использовали общее недовольство крестьян и начали 
подстрекать к восстанию. Тут же объявились два офицера-башкира из колчаковских 
недобитков. Мулла пытался поднять зеленое знамя и объявить газават. Грозили 
пойти походом на Бугуруслан и поджечь его с четырех сторон, благо в те дни всех 
красноармейцев оттуда отправили в другой конец уезда, на поимку банды "Черный 
орел". Однако нашлись благоразумные старосты, которые не подпали под влияние 
муллы и офицеров, остудили их воинственный пыл и решили ограничиться 
вооруженной защитой своих деревень от анархии и беззакония. Именно поэтому 
комиссар обратился прежде всего к седобородым старостам. 

Те пожаловались комиссару, что продотряд бесчинствовал в волости. Лошадей, 
которых башкиры дали для перевозки зерна, Дымза не возвратил. За каждый пуд 
добровольно сданного зерна крестьянам полагалась соль, но Дымза этой соли не 
выдал. 

- Такая власть нам не нужна, - гневно сказал старик, перечислив обиды и 
беззакония. - Мы решили жить по своим законам. 

Комиссар обещал, что начальник продотряда Дымза будет отдан под суд за 
превышение власти и злоупотребления. Он попросил старост послать свидетелей в 
Самару, в трибунал, и обещал, что их никто не обидит и они беспрепятственно 
вернутся домой. Он раскрыл истинное лицо председателя сельсовета Мирзабаева, 
который называл себя не иначе как "советская власть", но делал все, чтобы ее 
дискредитировать и опорочить. 

Оба офицера и еще какие-то крикливые смутьяны попытались посеять недоверие к 
комиссару бронепоезда, но строй отряда уже распался, и молодого человека в 
кожанке окружили тесной толпой крестьяне, вооруженные и безоружные. 

Восставшие знали, что бронепоезд стоит километрах в двух от деревни. Если бы в 
деревню явился вооруженный отряд, дошло бы до кровавого столкновения. А то, что 
комиссар пришел к ним без оружия, да еще с башкиром-переводчиком, и правдиво 
рассказал о положении в уезде и в Самаре, вызвало доверие. Он говорил, не 
надевая фуражки, зябко поеживаясь в черной кожанке, под которой виднелась 
черная сатиновая косоворотка. 

Комиссар прочитал письмо Самарского губкома и губисполкома с просьбой к 
крестьянам сообщить о всех нарушениях законности для срочного принятия мер. 
Советская власть никому не позволит заниматься самоуправством, оскорблять 
национальное достоинство башкир и творить разные безобразия. Он горячо говорил 
о национальной политике советской власти, о том, как татары и башкиры дружно 
работают и воюют рука об руку с русскими, о том, что дети в Петрограде умирают 
от голода, и о том, сколько соли, спичек, сахара, керосина и мыла получено для 
крестьян их волости. 

Миргасым переводил, не пропуская ни слова, он совсем охрип. И то, что над ним 
сжалились и принесли ему глиняную чашку с водой, было хорошим предзнаменованием.
.. 

Командир бронепоезда Липатов, старый артиллерист, смотрел в бинокль и видел 
большую толпу на околице деревни. Он долго отговаривал комиссара идти 
безоружным на переговоры с восставшими. Командир боялся самосуда и готов был 
каждую минуту прийти на помощь своему комиссару. 

Но еще не прошли три часа, какие выпросил комиссар для похода в деревню и 
мирных переговоров. 

Пока же не истекли обусловленные три часа, никому не разрешалось выходить из 
бронепоезда - ни самарским коммунистам, которые откликнулись на призыв 
политотдела дороги, ни бойцам из железнодорожного батальона. Не снимали чехлов 
с орудий, стоящих на платформах, молчали станковые пулеметы в броневых башнях...
 

Когда бронепоезд вернулся на станцию Самара, он выглядел весьма необычно: 
орудия на платформах были обложены мешками с зерном. Какой-то большой военный 
начальник - сказывали, что это член реввоенсовета фронта, - сделал выговор 
Липатову за то, что тот позволил превратить бронепоезд в элеватор или амбар на 
колесах. Но когда начальник узнал, что зерно изъято из закромов богатеев, а 
погрузили мешки сами восставшие башкиры, он примирительно махнул рукой и только 
спросил - как это удалось? Командир бронепоезда Липатов пожал плечами и показал 
на молодого человека в кожанке, лихо спрыгнувшего с бронированной платформы: 

- Спросите сами у комиссара Маневича... 

133 

Колеблются чаши невидимых весов, вновь счет идет на мгновенья, и каждое