праздника и покажем, что значит настоящий интернационализм! Потом добавил 
совсем будничным тоном по-русски: - А теперь, хлопцы, сматывайтесь поодиночке. 
Чтобы духу вашего здесь не было. И чтобы ни один часовой вас не увидел! 

После этого он дал команду разойтись еще на нескольких языках. 

Уходили возбужденные, Старостин в полутьме видел глаза, сияющие радостью. 

Он постоял в дверях блока No 15, рядом с испанским товарищем, который ради 
общего дела согласился стать капо. И оба они прислушивались: не раздастся ли 
где лающий окрик "хальт!", и не прогремит ли очередь из автомата. Но в лагере 
тихо, и можно надеяться, что все гости блока No 15 благополучно добрались до 
своих нар. 

Спустя минут десять над долиной Эбензее взошла луна, уже безопасная. 

В ту ночь взбудораженный блок No 15 долго не спал, и Этьен подумал, что, 
наверное, такая же счастливая бессонница пришла и в другие бараки, где 
обсуждаются новости и вырабатывается план действий. 

Наутро Первого мая не прозвонил лагерный колокол, в блоке не раздалась команда 
"Ауфштеен!", никто не вышел на работу. 

Стало известно, что ночью сбежали немцы-уголовники и те капо, которые боялись 
мести. 

Но часовые на вышках по-прежнему дежурили у своих пулеметов. 

131 

Старостин стоял так близко от помоста, что отлично видел лицо лагерфюрера 
Антона Ганца: утиный нос, широкие и короткие усы "а-ля фюрер", тонкие, почти 
невидимые губы, глубокие складки вокруг рта, близко сведенные брови, глубоко 
посаженные глаза со стальным блеском. На мундире две планки с ленточками, слева 
на поясе - расстегнутая кобура с "вальтером". Ганц впервые пришел сегодня на 
аппельплац без своего дога, который помог лагерфюреру приобрести репутацию 
палача. 

Перед глазами Старостина воскресла одна из жертв Ганца девятнадцатилетний 
Даниэло Веронезе, тонкий и хрупкий юноша. Он пытался бежать, но убежать от 
дрессированного пса не смог. Итальянец просил Ганца сжалиться, упал перед ним 
на колени, но тот был неумолим. Дог терзал беглеца, пока не загрыз насмерть. 

И вот этот самый лагерфюрер явился прошедшей ночью в шрайбштубе к Драгомиру 
Барте и мягким, почти заискивающим тоном сообщил, что завтра никого на работу 
не пошлют, но всех вызовут на аппельплац для важного сообщения. Антон Ганц 
отвечает за жизнь каждого заключенного и поэтому, чтобы избежать лишних жертв, 
отдаст завтра утром приказ: всем заключенным укрыться в штольне No 5, чтобы 
спастись во время предстоящего обстрела и бомбардировки лагеря. От глаз Барты 
не укрылось, что Антону Ганцу нелегко давался спокойный тон, он был необычайно 
бледен. 

Той же ночью собрался подпольный центр, чтобы выработать план действий. Антон 
Ганц не подозревал: подпольщики уже получили несколько сигналов о том, что 
штольни, в частности штольня No 5, заминированы. Сигналы поступили из 
совершенно разных источников. Об этом сообщили австрийский офицер Йозеф Полтрум,
 начальник конвоя, который теперь нес службу вокруг лагеря, и старшина барака 
No 7 испанец Антонио. 

Подпольный центр знал, что 3 мая двумя командами в пятнадцать и семьдесят 
человек в Эбензее из местечка Ред-Ципф пригнали фальшивомонетчиков. 
Литографские станки, камни и специальную бумагу утопили в озере, а тех, кто 
делал фальшивые доллары, решили уничтожить в Эбензее. При их прибытии в лагерь 
и при регистрации произошла путаница, вызванная бегством нескольких капо, и 
восемьдесят пять безусловных смертников затерялись в многотысячной лагерной 
толпе. Такой грубый промах лагерфюрера не может остаться безнаказанным, а 
исправить его легче всего, загнав всех заключенных в штольню и взорвав ее. 

Нет другого более удобного места, чтобы избавиться сразу от всех свидетелей, от 
всех мстителей. Несколько подрывников легко управятся в штольне с 
десятью-одиннадцатью тысячами узников. 

Всю ночь подпольщики обходили бараки, предупреждая о замышляемом злодействе. 
Эти ночные обходы таили в себе немалую опасность, потому что приходилось 
нарушать конспирацию и входить в контакт с теми, кто не подозревал прежде о 
существовании подпольной организации. 

Плохо будет, если Антон Ганц под угрозой оружия утром на аппеле добьется 
всеобщего послушания и колонны, ведомые старостами бараков, втянутся в длинный 
коридор, огороженный сеткой из колючей проволоки. Коридор этот ведет из лагеря