задачи конспирации, но назвал бы себя жалким кустарем, неловким и неопытным в 
борьбе с противником, если бы пренебрег мудрым советом: уметь вовремя собрать 
воедино все эти мелкие дреби, чтобы вместе с функциями движения не раздробить 
самого движения! 

Уже несколько раз в их блок пробирались к Старостину незнакомые русские, чаще 
других - парень богатырского сложения, говоривший хриплым басом, а с ним 
товарищ, судя по говору, белорус. 

Сосед Мамедова по нарам был нужен не только русским. К нему тайком пробирались 
итальянцы, французы, белобрысый англичанин, про которого Старостин сказал 
только, что он летчик. Наведывался и латыш Эйжен Веверис, который знал 
несколько языков. 

Вообще же Старостин помалкивал, не собирался откровенничать с Мамедовым - не 
поверил, когда тот назвался майором интендантской службы. 

- Ну никак не могу тебя представить в фуражном складе или в вещевой кладовой. - 
Старостин прищурил глаз и погрозил пальцем. - Ничего общего ты, друг, с 
интендантством не имеешь. 

- Яков Никитич, откуда ты знаешь языки? 

- Окончил военную академию. 

- Не слышал, чтобы там преподавали итальянский. 

- Я успел еще до войны записаться в дипломаты. Думал, не придется больше 
воевать. 

- И где же тебе пришлось воевать? На каком направлении ты попал в плен? 

- Был на дипломатической работе. 

- И не успел выехать? 

- Вот именно, не успел. 

- Из какой же страны не успело выехать наше посольство и дипломат попал в 
Маутхаузен? 

- Сказать, Мамедов, в чем твоя ошибка? Твои вопросы слишком квалифицированные. 
Ты, случайно, к следственным органам отношения не имел? 

- С чего ты взял, Яков Никитич? 

- Насколько я заметил, ты тоже говоришь на нескольких языках. 

- Да, я говорю на армянском, персидском, азербайджанском, турецком, немного 
знаю грузинский. 

- Кажется, ты понимаешь и по-итальянски? 

- Не больше, чем бывший музыкант. Крещендо, модерато, пьяниссимо, фермата. 

- Я очень любил музыку. Ты на чем играл? 

- На скрипке. Позже на гобое. 

- Сколько позиций имеет скрипка? - спросил Старостин тоном экзаменатора. 

- А сколько ты хочешь, чтобы у скрипки было позиций? Я знаю семь. Есть еще 
флажолет. 

- Какие скрипичные концерты ты играл? 

- Когда-то играл концерты Бетховена, Мендельсона, Чайковского. 

- Я бы хотел еще раз услышать концерт Мендельсона-Бартольди, размечтался 
Старостин. 

Ночь, когда два соседа по нарам вели вполголоса этот разговор, полный 
недомолвок, была разорвана ревом сирен. 

Свет потух. Выстрелы. Крики. Стоны. И все это в близком соседстве с блоком No 
17. 

Вскоре стало известно, что восстали заключенные в блоке No 20, блоке смертников.
 На карточках тех, кого отправляли в блок No 20, стояли пометки: "Возвращение 
нежелательно", "Мрак и туман", "К" (от немецкого слова "кугель", то есть пуля).