таком прекрасном исполнении? Он уже не ухмылялся, он непроизвольно подчинился 
властной силе голоса, тоскующего по свободе и родине... Кто-то из сидящих на 
нарах вспомнил знаменитого тенора Джильи и обозвал его предателем. Оказывается, 
Джильи пел для Гитлера, и не раз! Вот почему разъяренная толпа долго осаждала 
его дом в Риме, он не решается выйти на улицу. Пользуясь невежеством конвойного,
 спели и Гарибальдийский гимн, трагически прозвучала первая строчка: 
"Раскрываются могилы, встают мертвецы!.." 

Старостин прятался на третьем ярусе, за тесно сидевшими итальянцами. Рядом с 
ним сидел молодой человек, судя по тому, как он согнулся в три погибели, очень 
рослый. Неожиданно Старостин потянул его за рукав: 

- Не узнаете? 

- Нет. 

- Капрал? Карабинер? 

- Это было так давно... 

- Чеккини? 

- Да. - Молодой человек уже не мог совладать со своим удивлением, не мог 
усидеть на месте. 

- Вы меня везли из Турина в "Реджина чели". Помните наш обед в вагоне? Булочка 
с ветчиной. Четверть цыпленка с картофелем. Пасташютта в бумажном кульке. Сыр 
"бельпаэзе". Несколько груш. И, кажется, бутылочка фраскатти. 

- Ах, синьор, не будьте жестоким. Перечислять все подряд! Пища для богов... 

- А наш ужин? Помните, я тогда охранял сон ваших карабинеров? 

- Как же вы меня узнали? - Чеккини растерянно провел рукой по лицу: он давно не 
похож на самого себя. - И даже фамилию вспомнили... 

- У меня хорошая память. Я не смею ничего забывать... Ну, а то, что вы меня не 
узнали, - тем более объяснимо, я бы сам себя не узнал... 

- Может, вам нужно было в ту ночь совершить побег? - задумался Чеккини. - 
Австрийская граница была близко. Перейти границу - и дома. 

- Мой дом подальше. Тогда вы конвоировали австрийца, а теперь я живу под 
русской фамилией. 

Этьен рассудил, что безопаснее самому завести разговор с Чеккини, потому, что 
тот мог узнать его и позже. Разумнее самому признаться, что он русский, нежели 
оставаться в глазах Чеккини австрийцем. Тот мог случайно обмолвиться на этот 
счет, вовсе не имея в виду навредить Старостину. 

Чеккини удивленно поднял красивые брови и торопливо кивнул, давая понять, что 
он принял новые условия их знакомства. А Этьен смотрел на него и удивлялся: как 
молодому человеку удалось в Маутхаузене остаться таким красивым? Впрочем, 
выяснилось: еще две недели назад Чеккини был на свободе. 

Если синьор помнит, Чеккини уже тогда тяготился службой в карабинерах. Ну, а 
когда немцы сорвали с себя маску, показали настоящее лицо и пытались поработить 
его родину, он вступил в 106-ю бригаду гарибальдийцев. Они действовали в 
окрестностях Милана, в долине Валь Олона. Их бригадой командовал Джованни Пеше. 


- Не тот ли Пеше, которого во время войны в Испании сослали на остров 
Вентотене? 

- Тот самый. 

- Он был в ссылке совсем молодым пареньком. 

- Да, лет восемнадцати. 

Кто только не входил в отряд "Вальтер", который воевал в составе 106-й бригады! 
Там сражался даже граф Качча Доминионе. Он ловко снабжал отряд автоматами, 
купленными на немецком складе или украденными! Граф ходил в черном плаще, 
закутанный с головы до ног. Он не был похож на партизана, а скорее напоминал 
заговорщика, явившегося на боевое задание прямо из прошлого столетия; так в 
старину выглядели карбонарии, инсургенты. 

В самом начале октября 1944 года Чеккини участвовал в операции по взрыву 
опорных мачт высоковольтной линии электропередач возле Гарбаньяте. Удалось 
сорвать работу на нескольких военных заводах. Подрывники бежали, фашисты